Копченые миноги из Вистино

Разместил Александр Левинтов в 12.08.2009

Между Сосновым Бором с его Ленинградской атомной и Усть-Лугой, где идёт уже который год преступное, с экологической точки зрения, строительство огромного морского порта, расположен маленький рыбацкий посёлок Вистино.

Когда-то эти места заселены были савокатами, ингерманладцами, ижорой и другими малыми этносами, пренебрежительно и огульно называвшихся в старорежимные времена чухонцами: мы уже не помним, что в результате войны со Швецией оккупировали огромную провинцию этой страны, Ингерманландию, которую называем теперь Ленинградской областью.
Во время войны Финляндия, тоже бывшая когда-то частью Швеции и аннексированная нами согласно Тильзитскому договору с Францией, развернула в этих местах и Карелии гуманитарно-образовательную помощь местному угро-финскому населению. Появились национальные школы, учебники, газеты. Появилась  работа. Люди было воспряли в своём этническом самосознании, но война повернула вспять, несчастных «освободили» и рассовали по всей Сибири так, что они и в перестройку говорили шёпотом: «мы – ингерманландцы, т-с-с».
В Вистино работает рыболовецкая артель и есть небольшой рыбзавод, занимающийся в основном копчением мелкой салаки и миноги. Для себя рыбаки берут и угря, и балтийского лосося, носителя крупной бледно-розовой икры, твердой, как стеклярус, и прочую экзотику, попадающуюся в сети.
Строго говоря, минога – не рыба, а нечто рыбообразное, а, говоря проще, пиявка, но с повадками лососевых: живут миноги в море, а нереститься и умирать приходят в родные ручьи и реки. Они похожи на миниатюрных угрей и мурен, но не являются даже дальней роднёй их. Одно из самых излюбленных мест миног на Балтике – устье реки Луги и прилегающие участки моря, всё это – в пределах Усть-Лужского заповедника, превращённого в гигантскую стройку порта, который никому не нужен.
История этой афёры до неприличия банальна: в ту короткую эпоху, когда в каждом сельсовете председатель важно командовал: «Пятый микрофон, говорите!»,  председатель вистинского сельсовета, накаченный водкой ушлыми голландцами, подписал бумагу о землеотводе под строительство порта за двухнедельную бесплатную поездку в Голландию. Наверно ещё никому не удавалось так дёшево продать свою родину.
Потом с этим портом было связано множество скандалов и тюремных сроков, всем очевидно, что этот порт никогда не выйдет на проектные мощности никаким причалом, но есть у нас в стране навязчивые идеи, которые живут чуть не веками: порт Индига, железная дорога на Аляску, Мёртвая Дорога (Салехард-Игарка), БАМ. Полупостроенные и недостроенные, эти имперские памятники гниют и будут гнить веками, становясь гигантскими экспонатами музея ненужных вещей и проектов. К таким объектам относится и Усть-Лужский порт.
Самое привычное использование миног – маринованные или жареные. Замечательная и весьма пикантная, со своеобразным душком закуска под водку, но хорошо идет и под пиво (бывало, в пивняке «Honey-Money» в Апраксином дворе заказывал), и под белое сухое, и под шампанское – да подо что угодно, лишь бы были, родимые!
Маринованными миногами забиты рыбные ряды в огромном Рижском рынке, бывших ангарах для цеппелинов. Но до Москвы они, как правило, не доживают – больно нежные.
В Москве миноги постоянно продаются на Пятницком рыбном рынке, но подходить к ним близко страшно – кусаются непомерно загнутыми ценами.
А вот копчёные миноги – фирменный знак Вистино.
То есть, копчёный угорь, которым так гордятся восточные прусаки, – плебей  в сравнении с миногами горячего копчения. Тут ведь дело не только и не столько в жирности, сколько в изысканности вкуса и аромата, сколько в возможности есть ее целиком, от головы до хвоста по одному борту, а затем, сделав паузу в два-три глотка шампанского, по другому.
И делать это надо не где-нибудь в безыдейном ресторане, а  в одной из бухт Вистинского залива:
Темно-хвойные ели располагаются амфитеатром по полукружью бухты, отделяемые от уреза воды яркой полосой мелкого песка.
По всему зеркалу бухты разложены валуны – от пятиметровой высоты до совсем маленьких. Природа расставила их с японской прихотливой фантазией и продуманной тщательностью – лучше их расположить, хоть удавись, никому не удаётся и не удастся. Самое потрясаящее заключается в том, что валуны эти как бы плавают, касаясь воды только одной точкой, будто это и не валуны вовсе, а чистое и святое воображение.
Разложишь на брошенной кем-то когда-то деревянной кабельной катушке газету с полуметровыми миногами цвета непуганой мулатки, рядом с ними – пара стаканов, бутылка, — а неважно, с чем, — рядом с тобой – любимое и нежное создание, и вы оба, зачарованные плавающими камнями, теряете реальность, цепляясь за неё лишь этой выпивкой, лишь этими миногами, лишь этими прикосновениями и взглядами.
Во многих местах земли я побывал, что славятся и знамениты своими красотами, а эта бухта – самое красивое место на нашей планете. Много какой рыбы я попробовал на своем веку, и каких только причуд не отведал, а копчёная минога из Вистино – самая лучшая и самая вкусная рыба на свете.