Спальные цеха

Разместил Александр Левинтов в 01.09.2009

14 августа чиновники двух ведомств, Минрегиона и Минфина, договорились о том, что они  подразумевают под словосочетанием «моногород». Можно не сомневаться, что в этой «понятийной» работе не участвовали учёные: ни социологи, ни географы, ни историки, ни градостроители – слишком много ляпов допущено и в понятии, и в истории формирования этого явления, и в его сути.
Сама постановка вопроса кажется дикой и нелепой: с каких это пор чиновники получили право и власть давать понятия объектам, вообще никакого отношения не имеющим к  сфере их деятельности? Завтра тот же Минфин возьмётся за понятие «человек» и будет решать, кого из нас  относить к этому понятию, а кого нет. И выступит с законодательной инициативой, и распространит циркуляр, регламентирующий финансовое воздействие на «человека» и «человекоподобных».
Всё это заставляет высказать иную, отличную от «официальной» точку зрения.

Генезис моногородов

Обычно моногородами были и остаются малые города.
Самыми древними в России являются военные и оборонительные городки, остроги, особенно распространенные на колонизованных территориях Сибири и Русской Америки. Позже они были дополнены тюремно-каторжными функциями. Таких моногородов много возникло и в советское время как спецпоселения ГУЛАГ’а, «соцгородки» и просто скопления лагерей. Существуют они и поныне (Лабытнанги в устье Оби, Потьма в Мордовии, 13 посёлков МВД на БАМ’е). Близки к этому типу и города-гарнизоны: Плесецк, Кубинка, Звёздный.
Следующий тип, весьма распространенный в дореволюционной России, захиревший, но вполне сохранившийся в советское время – торговые городки, описанные Н. Гоголем (Миргород), Ф. Достоевским в «Братьях Карамазовых» (Очумеловск), А. Платоновым («Город Градов») и И. Салтыковым-Щедриным («История одного города»). Как и в Европе, эти городки возникали по поводу ярмарок и торгов вокруг святынь, крупных храмов и монастырей. Ярмарки и торги приурочивались к храмовым и престольным праздникам. Эти городки оказались самыми безнадёжными в советское время, когда церкви и торговля в стране были практически уничтожены (советская торговля торговлей не являлась – это своеобразная форма распределения). Сюда относятся Елец, Кашин, Собачьи Горы, Верея, Козельск, Торжок и многие другие.
Самый распространенный тип отечественных моногородов – промышленные. Их историю можно начинать с Акинфия Демидова, построившего на Урале около 20 горнорудных предприятий и городков при них: Златоуст, Челяба, Новая Утка, Кыштым. Касли, Невьянск, Тагил, Миасс и т.д. Позже он перенёс эту практику на Рудный Алтай. Большинство этих городков так и остались небольшими моногородами, хотя некоторые (Златоуст, Челябинск, Нижний Тагил) выросли в крупные многопрофильные центры.
Население демидовских городков формировалось за счёт отписанных заводчику «казённых» крестьян, принадлежавших Уделам, то есть ведомству по управлению делами и имуществом царствующей фамилии, а также нелегально принимаемым на работу беглым (ссыльным, каторжанам, дезертирам и т.п.). Важно подчеркнуть, что это – не исторически сложившиеся городские общины, а единовременно сколоченные и принуждённые жить вместе социальные группы, то, что при Петре I стало носить название «сволочи» (насильственно сволоченных»). Отсюда и особая социо-культурная и криминальная ситуация, складывавшаяся в этих городках: беспробудное пьянство и пьяные драки, воровство, лихоимство властей и хозяев, изуверство. Вольно было Бажову поэтизировать быт уральских городков и посёлков, но и у него, за флёром сказочности и чудес, явно проскальзывает неприглядное мурло безнадёжного и вековечного рабства.
Есть принципиально другой тип промышленных моногородов, возникавших, главным образом, на месте мелких сельских поселений.
Всплеск основания промышленных моногородов произошёл в конце 19 века, когда по всей стране, особенно в Нечерноземье стали строиться текстильные фабрики и посёлки при них. И это – совсем другой тип промышленных моногородов, где народ не сволочен насильственно, а собрался из местных сёл: местное население вело двойной образ жизни – летом сельское хозяйство, зимой пропыслы и рукоделия. В Ивановской области из 22 городов такими оказались 20: одна крупная текстильная фабрика или хлопчато-бумажный комбинат и при них – Фурманов, Тейково, Южа, Комсомольск, Каменки, Родники, Вичуга… Советская декретивная экономика превратила это производство в сугубо женское, а текстильные города – в гаремы.  Настолько, что здесь при каждом «женском городе-монастыре» пришлось размещать военный гарнизон. Так Ивановская область неожиданно превратилась в мощный плацдарм таких экстерриториальных войск, как ракетные.
В 19 веке купец Стахеев строит в Елабуге завод по литью колоколов и другой арматуры (канализационные крышки, подвальные решётки и т.п.), ныне – арматурный завод. Рабочих сюда не сгоняли, а приглашали – из самой Елабуги и из окрестных сёл. Каждому рабочему купец строит двухэтажный дом (низ каменный, верх деревянный) и даёт участки земли по 40 соток каждый. Одна из дочерей Стахеева строит в городе несколько храмов, другая – три образовательных учреждения (действующих и по сей день). Стахеевы тонко и точно угадали: сохранив полусельский уклад жизни, они внесли в жизнь города мощную духовно-культурную инновационную струю. Этот город даже в годы советского застоя поражал своей укрытой, но весьма интенсивной культурной жизнью.
Тем не менее, подавляющее большинство промышленных моногородов, и советских и досоветских, – спальные цеха с насильственно приволоченным сюда населением. И до революции, и особенно после неё, люди в массе своей рассматривались, прежде всего, как производительные силы и трудовые ресурсы.
Другой, непромышленный, тип моногородов – железнодорожные станции. Их история весьма поучительна.
Суточный гон почтовой тройки – 50 вёрст, после чего лошадей надо менять и распрягать, возница и седоки останавливались на ночлег в съезжих избах. Разумеется, возникал и трактир, и ямская слобода, ям. Когда Екатерина II занялась административно-территориальным делением страны наподобие германского, эти ямские слободы и назначались уездными городами: очевидна связь с центром и транспортно-распределительная функция. Позже 50-вёрстное расстояние было принято и для железных дорог: смена локомотива, заправка бункера, телеграфная связь. Депо, ремонтные мастерские и прочий железнодорожный сервис концентрировался именно в таких уездных моногородах.
Отдельные подтипы транспортных городов – пристанские (портовые) города на реках и побережьях, а также абсолютно бессмысленные гирлянды городов и посёлков на БАМ’е и при других великих стройках коммунизма.
ХХ-ый век породил новый тип моногородов: закрытые «наукограды», связанные с производством вооружений (Амдерма-2 на Новой Земле, Ахтубинск (бактериологическое оружие), Саров (ядерное и термоядерное оружие), города при АЭС (Белоярск, Сосновый Бор и т.д.) и производствах утилизации ядерных отходов АЭС (Снежинск и т.п.),
Агрогорода – тип, весьма распространенный также в Европе и Америке. Процветание и благополучие этих городов зависит исключительно от обслуживаемого ими агропроизводственного хинтерланда (Чистополь, Батайск, Белореченская, Армавир, Тихорецк и т.д.)
К сожалению, очень незначительны города-курорты и туристские центры (Суздаль, Ессентуки, Лазаревское, Ростов Великий и т.д.). Здесь, как бы плохо дела ни шли, жизнь комфортабельна, маняща и притягательна. В этот отношении поучительна судьба Суздаля, возникшего как княжеский город, вскоре и на долгие века превратившийся в тюремные монастыри для неугодных царских дочек и жён, сильно захиревший при советской власти и превратившийся одним из первых (ещё в 60-е годы) в центр массового историко-архитектурного туризма.
Все или почти все отечественные моногорода  – независимо от типа, проблемны даже при процветающей функции и катастрофичны, когда эта функция отмирает и скудеет.
Происхождение этих типов городов предполагает и разные типы решений.

Города-призраки

Самое распространенное решение для промышленных городов и городков – превращение их в туристские ловушки. Таковы, например. Кутна Гора в Чехии  (бывший крупнейший в Европе центр добычи серебра), Калико в Калифорнии (бывший эпицентр «Серебряной лихорадки конца ХIХ века), дитя Золотой лихорадки в Калифорнии Angels Camp, описанный в одном из рассказов Марка Твена (город живёт в основном за счёт мировых чемпионатов по прыжкам в длину среди лягушек). Если передать демидовские заводы из минчермета и минцветмета в министерство культуры или министерство туризма, то города при них превратились бы в объекты туризма и образования, а производство имело бы заметную сувенирную направленность. Достойны превращения в музеи и призраки все наши города-тюрьмы и закрытые «наукограды» (не потому, что я – против науки, а потому, что я – против секретной науки против человека).
К сожалению, отечественная практика в мумификации моногородов весьма ограничена по двум причинам:
- у нас фактически сохранена феодальная зависимость людей от прописки, называемой ныне регистрацией – людям некуда бежать из ставших ненужными мест;
- мы стихийно и наученные принципом «весь мир насилья мы разрушим до основанья» уничтожаем и разворовываем производства и объекты, потерявшие функциональность: это ничем не отличается от массового уничтожения инвалидов войны после войны  (в начале 50-х годов)

Перефункционализация

Монтерей (современная численность около 32 тысяч жителей) возник в конце 17 века как одна из 20 миссий, построенных монахом-францисканцем Джунипером Серра. Вскоре он стал столицей провинции Калифорния Новой Испании, а затем и провозгласившей независимость Мексики. В 1848 году Северная часть Калифорнии отошла к США, получила статус штата Калифорния, а столицу американцы, по своему обычаю, перенесли в Сакраменто, поглубже в материк.
Монтерей, не утеряв своего культурного значения (первый в Калифорнии театр до сих пор работает), переключился на рыболовство и китобойный промысел. Когда киты были сильно перебиты, в городе расцвёл консервный бизнес. «Cannery Rows» («Консервные ряды»), роман Дж. Стейнбека, жившего здесь, о многочисленных сарднных фабриках. Монтерейские сардины были популярны во всём мире и хорошо запомнились в СССР благодаря поставкам по ленд-лизу, наряду с «обезьяньей тушенкой».
Сразу после войны вода в Монтерейском заливе потеплела на один градус – и сардина ушла. Однако в это же время здесь открылась военная школа по подготовке переводчиков японского языка. Очень скоро город провозгласил себя «лингвистической столицей мира»:   здесь работает   Defense Language Institute (DLI), где изучается более 150 языков мира, Monterey Institute of International Studies, международная Postgraduate Navy School, международный колледж, Monterey Bay State University, ориентированный на Азиатско-Тихоокеанский регион, бесчисленное количество переводческих агентств и бюро, крупнейшее в США и в мире издательство учебной литературы по лингвистике, здесь телефонная компания ITI впервые использовала технологию синхронного перевода телефонных переговоров.
В настоящее время город приобрёл ещё одну функцию – туристическую. Рыбные ряды и Fishermanwherf превратились в магазины, шикарные отели и рестораны, открыт огромный Океанариум, в городе более ста пятидесяти отелей и мотелей, сотня ресторанов и картинных галерей, приличный по размерам торговый мол, здесь ежегодно проходят знаменитые джазовые фестивали, в окрестностях города – трасса автогонок Формулы-1 Laguna Seca и одни из лучших в Америке гольфовые поля.
Кроме того, город стал убежищем для престарелых любого социального статуса – от миллионеров до брошенных бедолаг.
В нашем советском опыте имеется печальный опыт переспециализации церквей и монастырей в тюрьмы, склады и производственные помещения, а в постсоветском – примитивное превращение фабрик и заводов в бизнес-центры и торговые заведения. Единственная достойная упоминания переспециализация: общественный туалет на углу Охотного Ряда и Дмитровки, превращенный в парфюмерно-косметический бутик.
Для постсоветского периода оказалась характерна такая форма переспециализации как возрождение погребённых функций. Такова, например, судьба Дивеева с возрождённым здесь культом Серафима Саровского и расположенного рядом Арзамаса.

Захоронение

Под легендой о граде Китеже стоят реальные факты: продвижение русских на север сопровождалось тем, что местные племена чуди белоглазой, вепсов, корелов, не имея сил к сопротивлению, но и не желая порабощения и насильственной христианизации, буквально уходили под землю и под воду, были также и случаи самосожжения жителей вместе со своими городками. «Гардарика», «страна городов» (так когда-то называлась наша страна викингами), исчезла в самозахоронениях.
Эта традиция была возрождена в советское время в период интенсивного строительства равнинных низконапорных плотин и ГЭС. Одним из самых ярких примеров такого захоронения стал Ставрополь на Волге.

Запустение

Самое простое и экономное решение.
В 60-е я ещё застал на «Мёртвой дороге» Салехард-Игарка брошенные вдоль трассы барачные посёлки строителей, то мужские, то женские. Надписи, оставленные этими несчастными, были воплями отчаяния и самыми тяжкими проклятиями. Совершенно ненужная дорога была памятником мании величия Сталина и свидетельством демографической политики государства направленной на излишки населения (сегодня с той же бессмысленной жестокостью государство восполняет дефицит населения, стимулируя деторождение наркоманками и алкоголичками).
Другой пример запустения – Angkor в Таиланде и подобные ему города Индии и Индокитая: города, отданные джунглям и бандерлогам.
Самый поучительный пример запустения – Содом и Гоморра. Возмущённый негостеприимством жителей, Господь так расправился с обоими городами, что теперь на этом месте уже никогда ничего не построишь. Содом и Гоморра стали мировым образцом и символом грехопадения. Между прочим, именно это место породило слово «солдат» – так были названы римские легионеры, которым вместо зарплаты начальство выдало лицензии на добычу и продажу местной соли.
Говоря о запустении безнадёжных моногородов в нашей стране, надо понимать не только сложности, связанные с пропиской и регистрацией, но то, что население таких городов ведёт двойной образ жизни: и городской и сельский, при этом, в отличие от жителей крупных и больших городов, вынужденных выезжать на свои «шесть соток» за десятки километров; жители малых городов имеют свои сельхозугодья вокруг своего жилья или в пешей доступности от дома. При этом, в структуре реальных доходов «аграрная» (не только сельскохозяйственная, но и рыбалка, охота, собирательство, промыслы) составляющая может быть больше «официальной» городской, а, главное, более надёжна. Жители Балея (Читинская область), Чегдомына (Хабаровский край) и множества других моногородов и посёлков давно утеряли всякие надежды и упования на возрождение производств, но никуда не собираются уезжать, так как обросли «хозяйством», вросли в него и не в состоянии бросить его.

Критика критериев моногорода

Какова понятийная работа, таковы и результаты:
«По словам сотрудников Минрегиона, рассчитывать на господдержку может населенный пункт, который соответствует одному из двух параметров. Первый: доля работающих на одном градообразующем предприятии или группе предприятий, связанных единой технологической цепочкой, составляет не менее 25% экономически активного населения. Второй: объем производства такого предприятия или группы предприятий не менее 50% в отгрузке продукции населенного пункта.»
Теория и практика ТПК (территориально-производственных комплексов) подразумевает именно технологические цепочки различных энерго-производственных циклов: пирометаллургия четырех и цветных металлов, нефте-энерго-химический, лесо-энерго-химический и т.д. ТПК построены в таких городах как Запорожье и Кривой Рог. Магнитогорск, Челябинск, Уфа, Братск, Ангарск и так далее – городах достаточно крупных и вряд ли являющихся моногородами. В Братске, например, местный, весьма типичный ТПК представлен тремя основными предприятиями: Братская ГЭС, алюминиевый завод и целлюлозно-бумажный комбинат. На этих трёх предприятиях работает явно более четверти трудоспособного населения, но назвать Братск моногородом практически невозможно.
И мало, что меняется в гигантстском моногороде Набережные Челны, от того, является КАМАЗ единым объединением или расприватизирован на отдельные «самостоятельные» заводы.
И уж совсем дико выглядит второй критерий: грузомасса основного предприятия: продукция наукограда, если и измерима, то в байтах информации (что, впрочем, также бессмысленно), а не тоннах, продукция АЭС измеряется в киловатт-часах, даже самый большой завод Hewlett Packard  в весовом отношении всегда будет уступать даже самому скромному металлургическому заводу, а тот в свою очередь – песчаному карьеру.
В первом приближении, моногородом можно считать город, имеющий одну единственную или доминирующую над остальными функцию, промышленную, транспортную, образовательную, научную, энергетическую, торговую, духовную, туристическую, спальную, рекреационную и т.п.
Отбор моногородов для оказания им государственной помощи и поддержки должен производиться не по предложенным двумя министерствами «объективным» показателям и критериям (Суздаль на 100% живёт занятостью в туристском бизнесе и, кроме мусора, ничего не вывозит за пределы города, но при этом вполне благополучен), а по состоянию неблагополучия и безысходности проблем. И, конечно же, необходимо ограничиться малыми городами до 25-30 тысяч жителей – у них почти нет шансов самостоятельно выйти из кризиса, как и нет шансов самостоятельно исчезнуть.