Амстердам
Разместил Александр Левинтов в 18.03.2010 в категорию Глазами путешественника
Долгое время, собственно, кроме русской речи на улице, в аэропорту и ресторане мы другой не слышали, пока за соседний столик не подсела стайка итальянцев.
В плане Амстердам представляет типичную радиально-кольцевую систему, расходящуюся от залива. Кольца (их не менее шести и ближе к центру они учащаются) – это каналы, почти все – судоходные для маломерного флота, которым и забиты, они перемежаются короткими немагистральными улицами. Такое впечатление, что многие баржи используются скорее как склады на приколе, а пассажирские суда – как рестораны и отели. Радиальные улицы более магистральны. В центре также имеется несколько коротких радиальных каналов, что придает всей планировке некоторую приятную хаотичность.
Несмотря на архитектурное разнообразие город очень стилен и это, наряду с преобладанием темного красного кирпича придает городу ансамблевое единство, ганзейскую пряничность с начинками разных масштабов – и в кладке, и в прослойках каналов. И по возрасту, и по канальности и по забитости лодками, и по еврейской прожилке Амстердам не уступает Венеции, но это – совсем другой, не венецианский мир. Вместо шикарных гондол здесь порхают элегантные низкие стеклянные «канальные автобусы» с прекрасным обзором. Вместе с тем, во всем чувствуется необыкновенная скученность и теснота: дома стоят впритык друг к другу либо между ними – щель в 20-40 сантиметров; очень развита подземная урбанистика, все – маленькое, хотя голландцы отнюдь не японцы по своими габаритам. В доме-музее Рембрандта есть несколько – не спален, но очень компактных спальных мест: закрывающиеся створками шкафы, где постели узки и коротки, но зато не требуют, чтобы их застилали.
Если Венеция славится своим стеклом, то Амстердам – огранкой алмазов. Англо-бурская война, чуть не ставшая мировой – война за алмазные копи Трансвааля и Кимберли. Бриллиантовый и ювелирный промысел в Амстердаме держали и держат евреи – чуть ли не самая богатая община в Европе.
В Амстердаме много театров и театральных зданий в пышном европейском стиле 19 века, а действующих храмов относительно мало: после испанского владычества и Реформации голландцы, вероятно, сильно охладели в своей любви к церкви, предпочитая индивидуальный путь спасения и диалог с Богом. Голландия – типичная мусульманская страна Европы, однако и исламского рвения не очень заметно, и муэдзины не будят город своими призывами к молитве.
В толпе, как это теперь принято, полно неевропейцев: суринамцы и другие латиноамериканцы, индонезийцы, индусы, китайцы. И – невероятное изобилие национальных ресторанов: китайских, итальянских, аргентинских, индийских, индонезийских и тому подобное. Возникла даже идея открытия сети византийких, шумерских, авестинских, санскритских, филистимлянских, халдейских, моавитянских, идумейских, набатейских, майянских, тольтекских и инкских ресторанов.
Антверпен трудно назвать зеленым городом, особенно в феврале, но – парков и скверов вполне достаточно, также, как травы, газонов и лужаек. Среди деревьев же выделяются огромные, кривовато-суковатые баобабообразные, кажется, платаны.
В городе много строек, больших и малых – голландцы выдерживают стиль и репутацию самой прогрессистской нации.
Одной из достопримечательностей Амстердама являются трамваи. Их много. Они очень комфортны и элегантны. Есть метро – одна линия, судя по всему, весьма затрапезный транспорт, есть автобусы и мини-автобусы, электрички и, конечно, поезда, связывающие Амстердам со всей Европой.
Особая песнь – о велосипедах.
Голландцы от того и стройны и даже худы, что с велосипедов не слезают. Ездить по улицам здесь можно с ясельного возраста, но с 5-6 лет дополнительные два колеса безопасности снимаются. Абсолютное большинство велосипедов – старье, то, что мы привыкли называть драндулетами, почти все – «дамские» (без рамы), оснащены и багажниками, и детскими местами, и переметными сумками, и супермаркетовыми корзинками перед рулем, с фонариками-жучками, работающими от вращающегося переднего колеса. Паркинги велосипедов – на всех тротуарах. Приторачивают велики тяжелыми цепями и массивными замками. У вокзала – многоярусный паркинг великов, примерно на миллион машин.
Цветочный рынок (Flower Market) уютно расположился на берегу одного из каналов. Охапки бэби-тюльпанов (50 штук за 10 евро), первых, еще совсем невзрачных нарциссов, горшочные примулы и кактусы, розы, гвоздики и хризантемы, семена и луковицы, удобрения и безделушки – торговля не очень бойкая: не сезон.
Музей Ван Гога расположен в музейном районе к югу от центра. Здесь собрана самая большая, но не самая богатая коллекция его картин. Бедняга умер в 37 лет и, будучи самоучкой, писал картины всего 10 лет. Жаль, что наши траты на билеты в его музей уже никогда не дойдут до него, так нуждавшегося в деньгах и средствах существования.
Ван Гог
Ван Гог, абсент
И кипарисины,
В плену общественных оков,
В бреду курчавом облаков
Любви исток и поиск истины
Среди жующих едоков.
Ван Гог, Винсент,
Под Арлем брошенный,
Дождем разбавленный абсент,
Иллюзий искреннее крошево.
Над виноградниками высится
Светило в тысячу ампер
Абсент, Ван Гог,
Цветы дальтоника
Табак, кабак, угрюмый бог,
И беспощадная буколика,
Хромой на все копыта, мишурный,
Париж больной и вечно вычурный,
Безухий странный человек.
Дом-музей Рембрандта вполне вертикален: четыре этажа, на каждом по паре комнат. Судя по всему, Рембрандт знал толк в маркетинге и организации бизнеса, поэтому избежал нищеты, этого удела большинства художников.
Музей Немо: новые принципы образования
Мы только обсуждаем новые принципы школьного образования, а в Европе это уже – повсеместная практика, о чем свидетельствует музей Немо, битком набитый детьми от 5 до 12 лет.
- Сочетание культурных образцов и необходимого будущего: новая генерация принимает не только историю и культуру своего народа и человечества, но и получает задание на решение стоящих и предстоящих проблем, в данном случае, энергетических, демографических, экологических и т.д.
- vision generation требует наглядности, очевидности, компьютерности (дисплейности, экранности) и shows
- экспозиция избыточна для каждого возраста, чтобы акт посещения превратился в процесс посещений
- этажи вмещают в себя разные возраста: чем старше, тем выше поднимаешься
- практичность знаний = их применимость= их техничность (воплощенность в технику и технологии)
- гуманитарность знаний (биология, генетика, секс и т.д.)
Два шоу: «баланс-шоу» и «цепь реакций»
Советско-российская педагогика: «доминирующий учитель — повторяющий ученик», европейская модель «гид-учитель — самостоятельно движущийся ученик»
Район красных фонарей в Амстердаме занимает привилегированное положение: он занимает припортово-привокзальные кварталы, начинающиеся сразу за собором св. Николая, так что не попасть сюда – надо изловчиться. Кроме откровенности, ничем этот бизнес не удивляет и не шокирует: в окнах первого-второго этажа сидят или стоят девицы в белье от Victoria Secret и даже не зазывают, они просто ждут клиента. А на улице мерзнут злые, с угрожающими манерами сутенёры, не способные прокормить себя сами, несмотря на свои бойцовские фигуры. Вот эти – совершенно непонятны.
Нет смысла обманывать себя и других, нет смысла замалчивать и скрывать правду: мы ехали сюда поесть селедочки и мы навалились на селедочку.
Голландцы предпочитают молодую, мелкую сельдь – это мы все просим сельдь побольше и помордастей, у которой и молоки и икра половозрелые, зато кости – как у мамонта. Мы и яйца любим крупные, от старой раздолбанной несушки, а не от молодой курочки. Мы, по пустоте наших пространств и всеобщей бедности, любим все большое – европейцев крупные формы пугают.
Так вот, селедочка разделывается начисто – от несъедобного остается только хвостик, для удобства держания. Солится она деликатным, пикантным образом, малосольно и так, что мясцо получается нежнейшее, гораздо нежнее самой свежей семги. Подается с мелко нарезанным репчатым луком. И вот только не надо спрашивать, а чем запивать?, – вопрос праздный и даже провокационный. Из Голландии мы во времена Петра вывезли идеи: табака, картошки, водки, селедки, кофе, соленого огурца и утреннего рассола, морской торговли. На нашей почве все это огрубело и увеличилось в размерах: кофе – до бочкового и ведерного, водка – до самогона, самопальной и ведрами, до клея БФ, селедка – до залома и тихоокеанской, табак – до махорки, картошка до «крошки-картошки», флот – до атомных субмарин и бортовой артиллерии даже на торговых судах (не самих пушек, но гнезд для них – для быстрого монтажа в случае военных действий), огурцы до в паре кило.
Открытие сезона – сидр. В Европе этот миниалкогольный напиток все более входит в моду. Это совсем не то, что когда-то продавалось у нас за 1.01 руб.: очень ароматное, даже душистое яблочное вино с приятной и освежающей кислинкой свежего яблочного сока.
