Напомним: тогда никто не пострадал по чистейшей случайности, все случилось в воскресенье утром, и транспорта в центр шло не так много. Город будет требовать несколько миллионов долларов; это иск не уголовный, а гражданский. Министерство намерено провести полное разбирательство: сколько денег было потрачено, как и когда производилась чистка, профилактический ремонт, сколько было использовано рабочей силы и так далее. В Министерстве считают очевидным, что была сделана ошибка в конструкции; налогоплательщики понесли серьезные убытки, и их должен возместить виновный.

Эликсир    молодости,  Или Приключения   дамы   бальзаковского   возраста

(Продолжение. Начало читайте в выпуске № 4 газеты «Запад-Восток», а также в электронной версии на сайте www.1001news.ca )

Гл. редактору газеты «Запад-Восток» А. Давыдушкину:

«Прошу возместить мне расходы, понесенные в ходе проведения журналистского эксперимента. Непредвиденные траты возникли после первой же процедуры, проведенной в Центре аппаратной косметологии «Милада»:

1. 1.      300 $- стоимость платья, порванного во время бегства от новоиспеченного поклонника, назвавшегося продюсером и пообещавшего главную роль в новом фильме;
2. 2.      400 $ — романтический ужин в ресторане, нанесший непоправимый ущерб семейному бюджету. После первого сеанса, проведенной мною в «Миладе», в глазах мужа появилось выражение, виденное последний раз 10 лет назад, под звездным небом Италии и сопровождаемое предложением руки и сердца. В этот раз выражение сопровождалось скоропостижным приглашением в ресторан, на который были потрачены все деньги, отложенные на ремонт машины.

          Чек и квитанции прилагаются.

Виктория Шульгина

  Если вы думаете, что самая знаменитая картинная галлерея, способная поразить воображение, находится в Лувре, ну или, на худой конец, в питерском «Эрмитаже», то вы ошибаетесь. Самое уникальное собрание художественных полотен, потрясающее до самой глубины души, находится в Монреале, по адресу: ул. Clark 4349. Это произведения искусства из популярной нынче серии «До…» и «…после», представляющее собой историческую эволюцию женщины, которая шагает по жизни, сражаясь с каждым наступающим годом с помощью картофельно-огуречных масок и, увы,все чаще замечая, что эту супер-игру она прогирывает с убедительным счетом в пользу противника. В левой колонке этой коллекции под названием «До…» запечатлены женщины, давно и безуспешно играющие в это реалити-шоу со Временем, где с каждым проигранным раундом безжалостный противник оставляет на лице игроков свою неизгладимую печать. В правой колонке «…после» находятся те же игроки, которые, однажды переступив порог Центра аппаратной косметологии «Милада», научились выходить из этой схватки победителями. Перевоплощение настолько сильное, что их, признаться, не узнать! Самое уникальное в этой галлерее то, что натурой для нее может послужить каждая из нас, и каждая может испытать на себе поистинне волшебные перевоплощения, которые умудряются сотворить профессионалы из «Милады».

Любопытство – для журналиста не порок, а производственная необходимость. Я решила на собственном опыте проверить, что же такое чудесное творят в этом Центре, о котором так много говорят, и стала этой самой натурой. Свою собственную игру со Временем я до сих пор вела по сомнительному принципу Скарлетт О’Хара: «Я подумаю о этом завтра. Завтра будет новый день». Мне все казалось, что молодость – это долгоиграющая пластинка, которая никогда не заканчивается. Но в последнее время эта пластинка все чаще стала «заедать», особенно по утрам. И хоть я ни за какие коврижки, ни под смертельными пытками, ни под алкогольным «гипнозом» 40-градусной крепости не запишу себя в не делающую чести колонку «До…», положа руку на сердце, признаюсь: и мне, как и многим из нас, довелось там побывать. В глубине души, где-то очень глубоко, каждой из нас, хоть раз в жизни, одним недобрым утром, видя свое отражениев зеркале, хотелось бежать, развернуться и трижды плюнуть вслед. То ли бессонная ночь в том виновата, то ли проблемы на работе, то ли та бутылка шампанского, что стала явно лишняя, то ли просто, увы, возраст…По крайней мере, когда мой муж все чаще стал высказывать беспокойство по поводу отчислений в пенсионный фонд, в моем сердце впервые что-то екнуло, дрогнуло и застыло в продолжительном спазме: «Караул, старею!…Вон уже и пенсия не за горами!..»

Словом, молодость – это и правда недостаток, который со временем проходит, и я одним морозным утром, пользуясь своим служебным положением, постучалась в стеклянные двери со знаменитой надписью «Милада». И, записавшись в натурщицы, осталась здесь, по меньшей мере, на полгода. Именно столько, как мне объяснили, длится полный курс омоложения, позволяющий показать нос коварному Времени. Вообще, уникальная особенность, свойственная именно этому центру аппаратной косметологии, заключается в том, что ее директор и идейный вдохновитель, «комсомолка, активистка и просто красавица» Милада Прокопьева открыла свой индивидуальный метод омоложения, который дает поистинне потрясающие результаты.

Сегодня в Монреале, как, впрочем, и во всем мире, существует немало подобных центров, предлагающих эффективные методы омоложения и коррекции фигуры, созданные на основе серьезных научных разработок. Аппаратная косметология быстро завоевала симпатии во всем мире, ведь с ее помощью можно  добиться удивительных результатов без скальпеля хирурга! И конкуренция между салонами заключается разве что в наличии того или иного препарата, который рано или поздно соседний салон тоже добудет. Милада же пошла дальше и сделала то, за что женщины всего мира, будь их воля, дали бы ей Нобелевскую премию. На основе научных экспериментов и на собственном опыте, она открыла, что самый оптимальный, видимый, эффективный и быстрый результат дает комбинация аппаратов. Она доказала, что совмещая определенные аппараты и умело комбинируя их методы воздействия на кожу человека, можно добиться куда более сильных, впечатляющих и длительных результатов, нежели используя лишь один аппарат прямого назначения. И секрет этой хитрой комбинации знает только она одна.

Вот почему мне, как, впрочем, и каждому клиенту «Милады», прежде всего предложили стать «программистом». Не тем, что с умным видом сидит за компьютером и обеспечивает программный продукт (Зачем красоте логика? Красота должна приносить радость окружающим, а логика — путь к морщинам), а просто клиентом, записавшимся на программу. Это – еще одна отличительная особенность «Милады»: здесь предпочитают бороться одновременно со всеми проявлениями возраста, не оставляя на теле человека ни одного обделенного вниманием участка, а не просто украсив внешний фасад, дожидаться скорого возвращения клиента, чтоб подлатать то, что дает лишь временный результат. К тому же, полугодичная программа имеет и экономическое преимущество для клиента: за 6 месяцев, что длится программа, есть уникальный шанс использовать все аппараты, по цене, гораздо меньшей, чем за проведение одной, отдельно взятой процедуры.

Итак, моим первым шагом на пути к колонке «…после» стала чистка лица. Как мне объяснила мой мастер Инна, прежде, чем подвергнуть кожу под воздействие аппаратов, ее необходимо очистить. И тут меня ожидал первый сюрприз. Каждая женщина, которая хоть раз ходила к «косметичке на чистку» знает, что в определенный момент милый кабинет «косметички» превращается в настоящую «комнату пыток», начиная со средневекового «распаривания» и заканчивая совсем уж инквизиторскими «выдавливаниями». В «Миладе» же можно расслабиться и получать удовольствие: всю «грязную» работу выполняют аппараты и, надо  признаться, делают это куда нежнее некоторых «оч.умелых» ручек косметологов.

Отдавая дань званию высококлассного салона, в «Миладе» даже такую базовую и первостепенную процедуру, как чистка лица, проводят на высочайшем уровне, с применением уникальных комбинированных технологий, которые уже доказали свою эффективность на практике. Мой первый сеанс в «Миладе» состоял из трех процедур: микродермабразия с алмазами, ультразвуковая чистка кожи лица и очищение кислородом. Из пережитых ощущений: комфорт, легкая прохлада и абсолютная безболезненность. Микродермабразия — процедура, становящаяся все более популярной во всем мире. Заключается в аппаратном удалении с поверхностного слоя кожи отмерших частиц — таким образом стимулируется регенерация новых клеток. Микрошлифовка улучшает цвет кожи, активизирует выработку эластина и коллагена и нормализует кровоснабжение. В данном случае, обновление означает омоложение: по словам моего мастера Инны, кожа разглаживается и улучшается цвет лица.

Нет на свете прекрасней макияжа, чем свежесть кожи. В тот же вечер, вгрызаясь в гранит науки в университете, получила «втык» от соседки по парте, с которой мы вместе должны сдавать курсовую работу: «Что-то по тебе не видно, что ночами напролет готовишься к сдаче!..». Я уж не стала ей объяснять, что ночами мне вовсе не до сдачи. Что уже который вечер муж, наплевав на самое святое – тренировку в клубе рукопашной борьбы «Система», является домой с букетом цветов, а ночами с ним происходит то, чего долгими годами не мог добиться ни один светило медицины: он перестал храпеть! Ведь женская красота – предмет действий, а не сновидений.

Как говорила Бриджит Бордо, нет тяжелее работы, чем стараться выглядеть красивой с восьми утра до полуночи. Если у вас с этим и правда возникают трудности, приходите по адресу:  4349 rue Clark, Montréal, QC, H2W 1X2. Приходите на полчаса раньше, чем начинается процедура, мы выпьем кофейку и я вам расскажу так и не попавшие в газету похождения  дамы бальзаковского возраста, которые редактор безжалостно вычеркнул по причине цензуры. А впрочем, самое главное вы всегда можете прочитать на страницах этой газеты. Следите за продолжением журналистского эксперимента  и не забывайте, что нет некрасивых женщин – есть только женщины, не знающие, что они красивы. Если Вы так не считаете, то Вам – сюда:  www.milada.com

milada@milada.com
(514) 725-8275

Мирон всегда старался быть поближе к Лесе, чем вызывал насмешки одноклассников и улыбку учительницы Аллы Ильиничны — Аллочки, как любовно называли ее за глаза ученики.
 «Что вы, дети, с них смеетесь, — говорила та с характерными одесскими интонациями, — они же, наверняка, родственники. Посмотрите только на их ресницы»
Смех прекращался, потому что Аллу Ильиничну любили за доброту, веселый нрав, а также из-за маленького роста — рядом с Аллочкой ребята чувствовали себя совсем взрослыми, высокими, сильными. Поэтому мальчики добродушно относились даже к манере «англичанки» потрепать кого-нибудь по щеке и задушевно спросить: «Как здоровье мамы?»
Но сейчас учительницы не было ни в кабинете, ни в коридоре. А она была очень нужна, потому что Мирон и Вовка Парсаданян ожесточённо спорили. Вовка, рыжий с крупными ржавыми веснушками на толстом лице, наскакивал на Мирона, гортанно выкрикивая:
 - Что, Мирончик, армянин для тебя не человек? Я кинжал дядин принесу и всех вас, жидов, вырежу. Будешь знать!
 - Парсодка, еще раз скажешь так, я плюну тебе в лицо…
 Мирон побледнел, глаза потемнели от злости, капельки пота выступили на кончике крючковатого носа. Худой голенастый парнишка показался Лесе очень внушительным, а чеканно произнесенные слова вызвали у нее невольное уважение. «Какие армянины, что за кинжалы, зачем плеваться? Но Мирон – друг, а друзьям надо помогать», — девочка подбежала к мальчишкам, которых уже окружили одноклассники, и, не подбирая слов, закричала:
 - Зачем ты так, Вовка?! Я вот аккерманка. У нас своих не предают!
 - Нету аккерманцев. Врешь ты все, Леська, — радостно переключился на нее Парсаданян, позабывший причину спора и не желавший всерьез связываться с Мироном.
 - Нет, есть аккерманцы. Мне папа говорил. Они разные все и языки разные, они…, — довольно бессвязно ответила девочка, и, не зная, что сказать дальше, расплакалась от волнения.
 - Правильно, Олесенька, есть аккерманцы. Я тоже из Одесской области, люди там разных национальностей всегда дружили, друг другу помогали, — раздался мягкий голос Аллы Ильиничны. Она обняла Лесю за плечи, легонько ущипнула за мокрую щечку и весело рассмеялась, услышав, как мальчишки выкрикнули хором: «Как здоровье мамы?»

*****
 Олеся грустно улыбнулась, вспомнив давнишнюю ссору. Она приехала в город Белгород-Днестровский (Аккерман) для переоформления права собственности на дом, завещанный Еленой Григорьевной, сестрой отца.
 В детстве Олеся двойственно относилась к тете Лёле, толстой женщине средних лет, неприлично ведущей себя в общественных местах. Из-за чрезмерной полноты тётушка садилась, широко раздвинув колени, носила платья-мешки и обувь на один-два размера больше, чтобы втиснуть в нее распухшие ноги. Лесеньке, тихой застенчивой девочке, неловко было выходить на улицу с родственницей, визгливо поучавшей соседей, уставших от ее пронзительного голоса и вечных склок. Лёля обожала писать кляузные письма: не там стоят скамейки, хамят в магазине, плохой фильм показывают в кинотеатре. Все ее речи заканчивались словами, что простого труженика Советская Власть в обиду не даст.
 Зато дома Елена Григорьевна преображалась – умная веселая дама с тонким чувством юмора. Несмотря на толщину, она двигалась легко и быстро. Ее выразительные глаза, звучный голос, прекрасные манеры позволяли поверить, что она училась когда-то в Париже, писала изумительные стихи, была необыкновенно занимательной рассказчицей и могла надолго удержать внимание собеседника.
Вчера, вернувшись в город после 25-летнего отсутствия, Олеся рассматривала Лёлины фотографии, на которых та была запечатлена тоненькой изящной девушкой, а позднее уже привлекательной статной женщиной не просто с изюминкой, а «целой гроздью винограда». Елена трижды была замужем, бросила всех своих мужей; однако ни один из них не отзывался о бывшей жене дурно, хотя она, быть может, и стоила этого. Откуда у нее такая власть над мужчинами?!
 Память услужливо высветила красное лицо Лёли, зашедшейся в крике: «Не позволю издеваться над раковой больной, честной советской труженицей!», и чувство стыда, охватившее Лесю там, в магазине, недоумение дома, когда Елена Григорьевна, крайне довольная собой, заявила: «Пусть подавятся. Это моя контрреволюция советским».*

*****
 Фонд имущества размещался в небольшом двухэтажном, недавно отремонтированном особнячке. Отдел по переоформлению прав собственности граждан находился на первом этаже, в сумеречной тиши которого расположились немногочисленные посетители. К Лесиной радости очереди в нужный ей кабинет не было, и она сразу же зашла к инспектору.
 Два стола, достаточно старых, с металлическими настольными лампами; три стеллажа, забитые разногабаритными папками; легкая вешалка на стене – составляли убранство этой небольшой светлой, с двумя французскими окнами, комнаты. Здесь было прохладно и спокойно, только мягкое гудение вентилятора нарушало сонную тишину. За одним из столов сидела темноволосая смуглолицая женщина лет сорока и мирно прихлебывала чай из синей, разрисованной золотом, чашки. Обстановка в помещении была по-домашнему уютной,  лицо хозяйки кабинета милым, так что  Олеся сразу прониклась к ней симпатией.
- Здравствуйте. Я получила наследство от своей тёти…
 - Здравствуйте, Олеся. Я — Света Миациканова, дочь Арона и Кати. Вы меня помните?
 - Извините, нет. Я была в городе последний раз лет двадцать пять назад.
 - А я вот помню. Мы с Вами тогда и пересеклись. Неужели о нас, Миацикановых, ничего не слышали?
 - Кажется, у нас какая-то вендетта? Папа что-то рассказывал, но это так давно было.

*****
 Закрывшись на ключ в кабинете Светланы, женщины долго разговаривали, сопоставляя детские воспоминания, случайно услышанные от взрослых фразы об истоках вражды между семьями Котельвас и Миацикановых.
Бабушка Светланы безосновательно ревновала к Лесиной grandma, Клавдии Котельвас, своего мужа, чья грубость, пьяные скандалы, жестокость к домочадцам сделали обстановку в доме Миацикановых невыносимой. Как все слабые люди, они искали виноватых, и нашли их в лице семьи Котельвас. Удачливость сына и красота дочерей Клавдии, озлобили детей Миацикановых, Арона и Зинаиду.  
Но Светлану с Олесей больше интересовала их собственная встреча в доме Клавдии.
 Маленькую Лесю привезли к бабушке на летние каникулы. Сквозь чугунную решетку сада девчушка заметила медленно движущуюся на коленях женщину, худую и изнеможенную, с растрепанными седеющими волосами, в цветастом вылинявшем платье, подол которого волочился по пыльной мостовой. Следом молча шли мужчины, несущие в одеяле, как на носилках, девушку лет пятнадцати – шестнадцати: очень бледная, глаза закрыты, губы отливали синевой, пальцы тоненьких, почти прозрачных рук, неестественно скрючены.
 Леся встала возле калитки рядом с бабушкой, уткнувшись носом в ее спину. Было что-то жуткое в этих людях, их торжественном молчании, выражении смуглых лиц.
- Клавдия, Христом Богом прошу, спаси Светочку. Ты ведь все можешь. Пускай меня Бог накажет, не Светку — она ни в чем перед тобой не виновата. Мой грех – меня и казни!
В голосе женщины было столько страдания, что Олеся, не выдержав напряжения, громко разревелась.
 - Встань, Зизи. Аккерманцы своих не предают. Заносите девочку в дом.
Олеся взглянула на улыбающуюся Светлану:
 - Так это была ты? А что с тобой приключилось? Ты лежала как неживая.
 - Скажешь тоже, я все слышала, только двигаться не могла. У меня по диагнозу истерический невроз. Как родители крупно поскандалят, так припадок и случался: судорогой руки сводило, или я удушьем захлебывалась. А в тот день руки и ноги занемели, слепота, и еще я даже слова произнести не могла. Родичи запаниковали, тётка Зина прибежала, голосит, что это ее грех; мол, надо к Клавдии идти кланяться.
- Я знаю, бабушка сильным экстрасенсом была, всех лечила в округе. Какая ты страшная была, но когда Арон тебя из комнаты выносил, ты уже улыбалась.
- Помню, Лесенька, помню. Ты мне куклу свою протянула, я ее схватила, пальцы слабые, дрожат. Больше приступы не повторялись благодаря твоей бабушке.
 - А почему Зинаида о своем грехе говорила? Чем она бабушку обидела?

*****
 Лёля смотрела заплаканными глазами на мать и в который раз умоляла ее:
 - Мама, не люблю я его. Все в нем раздражает. Он обнимет, а меня от отвращения передергивает. Умом то я понимаю, что Митя умный, добрый, меня любит. Да, и красивый он. Но я его не люблю. Что делать, мама? Не могу с Митей жить, Констаки Ротта люблю, его одного, ты же знаешь.
 - И думать о нем не смей, Елена. Грех это. Он муж твоей сестры.
 - Знаю я, мама, знаю. Третий раз замуж выхожу — все пытаюсь его забыть, а не могу. Видно, в нашем роду все женщины — однолюбки. Ты же на себе, мама, испытала. Уйду я от мужа, не могу больше.
 - Срок-то какой?
 - Восемь недель уже…

*****
 - Свидетель, распишитесь об ответственности за дачу ложных показаний. Расскажите суду, что вы знаете по существу дела.
 - Я, Миациканова Зинаида Мануковна, работаю вместе с Еленой Милеску, в девичестве Котельвас. Мы с женщинами сразу смекнули, что Еленка беременна — по утрам ее месяца два на работе тошнило. А потом у нее все прошло. Я и спрашиваю: «Лёля, когда рожать будешь?» А она мне врать начала про выкидыш, дескать, шкаф передвигала и скинула ребенка случайно. Мы Милеску на ячейку комсомола вызвали, пропесочили, застращали, она живо призналась, что это ей мать аборт сделала в клинике, там Клавдия Тимофеевна заведует родильным отделением. Вот я в прокуратуру и написала заявление, я же комсомолка, все законы страны свято выполняю.
- Светочка, а что дальше то было?
 - Бабка твоя, Клавдия Тимофеевна, всю вину на себя взяла: сказала, что дочь она опоила до бесчувствия, аборт сделала без Лёлиного ведома, что жить тяжело было, ребенка без мужа не прокормили бы. А Лёля всё плакала и молчала.

 - Чушь какая-то! Хочешь — делай аборт, хочешь — сохрани ребенка.

 - Э-э, Лесенька. Мы, слава Богу, в другое время с тобой родились. А тогда пятьдесят пятый год был, запрет на аборты еще не отменили, Лёлю посадить могли, не только Клавдию. Вот Клавдия Тимофеевна дочь свою и спасала. Сама она около года просидела в тюрьме. Неужели ты этого не знала?
- Правда, не знала. Меня всегда от жизни оберегали. Однажды только папа сказал Елене Григорьевне: «Твой болтливый язык, Лёля, одни несчастья приносит». Но о чём они тогда говорили, я не помню.
 - А тётушка Зизи за твою бабушку молилась. Знаешь, что она бормотала? «Спаси и сохрани врага моего любимого, Клавдию, и всю ее семью. Пусть примет она мою вечную преданность.»
Олеся горестно смотрела на улыбающуюся Свету, вспоминая свою grandma, величавую и уважаемую соседями. «Все женщины в нашем роду однолюбки. Вот откуда мои тридцать три несчастья» — настойчиво пульсировала единственно занимавшая Лесю мысль. А Светлана, не замечая этой смены настроения, сидела напротив нее и продолжала оживленно болтать, как самый преданный враг.

Postscriptum:
* Бессарабия с 1918-1940 год входила в состав Королевской Румынии. С 1940-1941 была в составе СССР. После второй мировой войны с 1945 года является частью Украины.

  Постоянным читателям «Литературной страницы»  Запад-Восток  хорошо известно имя  российской писательницы и публициста Светланы В.Савицкой. Здесь вы сможете познакомиться с увлекательным «русским» детективным романом  «Космическое эсперанто: НАЗОВИ ИМЯ БОГА»,  с её горячей и убедительной публицистикой «Сербия – десять тайн и открытий», с  великолепным очерком-отчётом  «ОТ ДОБРА К ДОБРУ», написанным  к 75-летию  артиста и поэта М.И.Ножкина.

БЕЛЫЕ ЦВЕТЫ

В непролазной чаще черного леса стоял когда-то угрюмый город. И жили в нем несчастные люди. Свои драгоценности они прятали в сундуки и сейфы. Дома обносили высокими заборами. И свирепые псы бегали в каждом дворе.
Но самое страшное – лица свои люди прятали под масками. Когда шли на работу, надевали маску научности, когда шли в магазин – маску самодовольства. На все случаи жизни у них были свои маски. Они изворачивались, лицемерили, и всяк норовил обмануть другого. Со временем души у всех так зачерствели, что превратились в совсем маленькие песчинки…
Но вот однажды в их городе появился дом, совсем непохожий на остальные. Окруженный садом с невиданными белыми цветами, благоухающими на весь город, он вызывающе стоял на центральной площади без решеток и заборов, и от него исходило белое сияние. А среди цветущих вьющихся растений качалась на качелях молодая женщина с длинными рыжими волосами, которые, как костер на снегу, полыхали среди белого сада.
Жители надели маски превосходства и безразличия, хотя, конечно,  разглядели все до мельчайших подробностей. Дождавшись ночи, они надели маски жуликов, и пришли воровать белые цветы.
Жадными руками вырывали они все с корнями, а клумбы затоптали, ведь их нельзя унести с собой. Каждый житель посадил в своем черном саду белые цветы, но к утру, они опустили головки и зачахли.
Днем жители угрюмого города, надев маски любопытства, пришли к необычному дому, и опять, будто нетронутый, благоухал белый сад, а женщина безмятежно качалась на качелях.
-Да она издевается над нами! – подумали жители, и ночью одели маски убийц, чтобы отомстить ей.
Но когда они проникли в дом через открытые окна и двери, тот оказался совсем пустой, лишь тени метались по стенам. Обезумевшие, они ломали дом, топтали сад, но стоило им отвернуться, как все снова возвращалось к своей красоте.
Без сна провели жители города остаток ночи. И что-то переменилось в них. Неудержимая сила тянула всех к непокорному дому. Утром они окружили его кольцом, даже забыв надеть маски, и спросили женщину, которая с улыбкой на лице поливала цветы:
-Кто ты? Зачем ты появилась у нас? Почему ты без маски? Почему нет забора вокруг твоего сада? И почему тебя не охраняет свирепый пес?
-Я? – женщина засмеялась, и всем сразу стало легко на душе, — Я – ваша мечта! Я  долго ждала, что вы придете без масок, и вы пришли. За это я подарю каждому по цветку.
Складки одежды женщины расправились, и все увидели прозрачные крылья. Незнакомка стала перелетать с цветка на цветок.
-Выбирайте, — говорила она, — вот это белые хризантемы – цветы надежды, белые орхидеи – цветы совершенства, белые гвоздики – цветы дружбы, белые розы – цветы чистой любви, белые пионы – цветы невинности, белые лилии – символ чистоты… Возьмите их, они ваши!
Тогда каждый осторожно и недоверчиво выбрал себе по цветку, чтобы посадить его в своей душе. И город сразу заискрился светом. И рухнули заборы. И разбежались собаки. И открылись кованые сундуки…
А на месте волшебного дома взметнулось большое рыжее пламя. Жители собрали все, теперь уже ненужные маски и бросили их в это пламя. И оно поглотило их.
И расступился черный лес. Теперь это самое счастливое место на земле, которое можно назвать раем. К нему сто дорог. Загляни в себя. И если ты найдешь в своей душе хоть один белый цветок, тебя с радостью встретят в этом городе.

ПОКА ПОЮТ ЛЕДЯНЫЕ ПТИЦЫ

В самый продувной день Забайкалье стонет и зябнет, это мощные свинцовые волны громадного моря-озера сковывает холодом. Выворачивает ветром льды. И застывают торосами, вздыбившись над ним, ледяные птицы, чтобы напевать зимние сказки для новорожденных нерпят.
Зазвенят переливчатые их голубоватые перья, завораживая округу утонченным пением.
Заслушаются заснеженные горы.
Затихнет батюшка Байкал. Под хрустальным льдом соберутся под теплым нерпиным логовом рыбки.
Под каждой ледяной птицей – свое логово.
Нерпы делают их из снега. Маленького серебристого нерпенка баюкают пару месяцев, пока птица поет. Детеныши на волю не выходят. И в воду не лезут. Холодно. Питаются молоком. Слушают пение ледяных птиц. А потом мать таскает им голомянок, байкальских бычков.
О чем поют ледяные птицы? О том, что нерпа – венец Байкала. Но иногда приходит сюда человек. Бывает он добрым и ласковым. А бывает жестоким. Можно подплывать к нему близко, если он добр, и сопровождать лодки. От сетей же следует держаться подальше. Особенно опасны люди с ружьями.
Птица поет еще о том, что подо льдом нерпы могут находиться не больше часа. За это время нужно различить съедобную рыбку от той, с которой можно просто дружить. Омуля лучше не трогать. Жирная пища не для нерпы. Но в голодные дни и он сгодится для прокорма. Проще охотиться на бычка.
В Баргузинском заливе, Холодянке или Билюте можно поиграть с золотыми и серебряными рыбками. У золотых рыбок глазки черные, чешуя плотная, мелкая. Это Елец.
А у серебряных рыб глазки красные и чешуйки серебряные. Это Сирога.
Чтобы не задохнуться под торосами, когда озеро сковано льдом, нерпа может дышать только через отдушины-продухи — запасные отверстия во льду. Главный продух мамы делают недалеко от логова. Но этого не достаточно для охоты. Необходимо проскрести когтями передних лап еще с десяток и более вспомогательных продухов, не таких больших, как основной, но таких, чтобы мордочку просунуть и надышаться вдоволь сладким байкальским ветром.  Продухи похожи на опрокинутые воронки — значительно расширяются книзу.
Птицы перестанут петь, когда оплавятся голубоватые перья, снег заноздрится, чистейший лед станет прозрачным и ломким, подобно венецианскому стеклу. А шкурка детенышей приобретет буро-коричневый цвет. Логово разрушится. Значит, пора самим становиться взрослыми. Нырять, охотиться, защищаться и нападать.
А по весне, когда совсем сойдут с моря-озера льды, и вода потеплеет на столько, что можно будет понежиться на отмелях, подрастающие нерпята научатся спать в воде.
И сниться им будут все лето до первых белых мух песни ледяных птиц.

ВАРЕЖКИ

Связала бабушка Валерику две крохотные веселые варежки. Почему веселые? Да, потому что на каждой из них были вышиты пушистым мохером улыбающиеся рыжие котятки.
Вышел Валерик с бабушкой гулять во двор. А там! Снег! Падает прямо с неба Валерику на лоб! На нос и на глазки! Захохотал внук от неожиданности. Стал подбрасывать снег лопаткой вверх. А тот обратно к нему на лицо. Пуще прежнего смеется Валерик. И еще выше снег старается вверх закинуть.
Засмеялись веселые варежки. И котятки на них. Засмеялась любопытная сорока на высоком  дереве:
- Смотри какой забавный мальчик! Не понимает, что снег то на него обратно и падает! Глупый! В первый раз видит его что ли! Он же сейчас свое пальто намочит и варежки!!!
Долго снег бросал вверх Валерик, пока варежки и в самом деле не намокли, не стали тяжелыми и колючими.
Повела бабушка Валерика домой отогреваться. А тот рукавички снял, под мышкой держит.
Одна из них упала на снег и лежит. Плачет на ней котенок. Плохо ему без братца.
А снег все идет. Да пушистый! Да мягкий! Вот-вот варежку засыплет совсем. Кричит котенок на варежке во все глаза:
- Помогите! Я к Валерику хочу на теплую ручку! К своему братцу-близнецу! Мне без них скучно!!!
Идут мимо прохожие. Не замечают маленькую варежку. Лишь одна сорока, что была свидетелем происходящего веселья,  пожалела варежку, ловко клювом подхватила, да на дерево повесила. А вдруг спохватится  бабушка и пойдёт ее искать.
Тем временем бабушка накормила внука сладкой манной кашкой с маслицем сливочным, уложила на послеобеденный сон, сказочку рассказала. Спохватилась по старости своей, что рукавички внука забыла вывесить сушиться.  Обернулась – глядь – потерялась одна. Вышла на двор искать. Да где найти? Все снегом замело. Белым-бело. Ничего не видно!
Тут слышит – сорока стрекочет на дереве, что-то сказать видно пытается. Тут и увидала бабушка вторую варежку. Достала с ветки. Поблагодарила сороку. Погладила плачущего котенка на варежке. Тот и плакать перестал.
А как дома рядом с братцем на одной батарее оказался, так и заулыбался по-прежнему.
А бабушка рукодельница, чтобы Валерик больше не терял варежки, пришила к ним шнурок резиновый и продела через рукава.
Да и сороку подкармливать с внуком каждый день выходила. За добро всегда благодарить нужно!
- Да сказки это все! – не поверила мама истории Валерика, — не умеют варежки ни смеяться, ни плакать. А сороки и подавно такими смышлеными не бывают.
Но вы то поверили? И правильно. И я поверила. И историю Валерика записала.

ГРУСТНЫЕ ТЮЛЕНИ ЛАРГА

Давным-давно, когда по небу не летали самолеты, а по рельсам не  ходили поезда, построил богатый купец крепкий  корабль. Нагрузил его разными товарами. Подобрал опытную команду. И отправился в путешествие.
Долго ли коротко ли плыли они по морю-океяну, но обогнули землю, выгодно обменяли товары свои на заморские, и собрались обратно. Да на той, на чужой  земле весна началась. Зазеленели деревья. Травы покрылись райскими цветами. А на эти цветы, как на ковер, вышли прекрасные женщины с большими глазами. Забеспокоились моряки, заиграла в жилах кровь, и захотелось им пить-гулять. Выкатили на берег бочку хмельного меда. И пошло веселье. Надо бы в обратный путь, но команда не хочет расставаться с новыми подругами. Уговорили они купца взять их с собой.
Подняли якоря и направили корабль в обратный путь. Плыли – плыли, заблудились в тумане. И ветер стих. Запасы продовольствия закончились. И воды нет. Ждет команда погибели. Как вдруг услышали звуки странного рожка. Сели на весла. И повернули  на этот звук. Видят – скалистый остров. На острове – замок. А в замке – странный старик с трезубцем дует в морскую раковину. Вышли все на берег. Лишь купца на корабле оставили.
- Проходите, — говорит старец, — три дня гостями будете. Если захотите плыть дальше, без разговора отпущу. Ежели нет – еще на три дня оставлю, но надо будет вам наловить мне рыбы на долгую зиму. Ну, а если и через шесть дней не уедете, оставлю вас навсегда.
Посмеялись над его речами моряки и их женщины. Зачем им оставаться на скалистом острове, да еще рыбу для старика ловить? Но виду не подали. Заходят в просторный замок. И диву даются. Как все чудно там устроено. Весь замок вырублен в скале так естественно, точно и не люди трудились над всей этой красотой, а сами Боги. Бьют с утесов хрустальные водопады. Вода успокаивается в теплых лагунах. И песок в них золотой. И солнышко на каменистых ступеньках играет.
Накормил их старик, напоил. Разморило моряков с дороги. Растянулись они на песке и проспали три дня. На четвертый день будит их хозяин острова и ведет вместе с подругами к тихой заводи. А в ней рыбы видимо-невидимо! И стали гости ловить ее прямо руками. Тут же ее разделывают и едят. А рыба сладкая! Не оторваться!  Поедят – и тут же сами купаются. И на золотом песке растянувшись, плавятся. Так прошло еще три дня. Наловили полные короба, что старик велел. Им бы плыть подальше с того острова. Но говорят морякам подруги -  наша земля хороша. А эта лучше! Наша пища вкусна, а эта слаще! Зачем нам куда-то плыть? Давайте здесь еще хоть на денечек останемся! Послушались их мужчины. И остались еще. С утра до вечера стали пить-есть, на пляжах растянувшись лежать. Ждал их купец, ждал, не дождался. Через девять дней вышел на берег. Стал команду свою искать, старика кликать. Но никого не нашел. А на его зов лишь жирные откормленные тюлени собрались в матросских полосатых майках. Кричат что-то не по-человечески. И никак их не понять. Глаза у тех тюленей большие грустные. А из глаз – слезы!
Понял тогда все купец. И бегом с острова обратно на корабль. Тюлени его долго провожали, пока их подруги не закричали в след, вроде раковина трубит морская.
С тех пор и появились грустные тюлени Ларга. Они тоскуют по родной земле. Купец очень быстро домой вернулся. Ветер попутный помогал. Историю ту не хотел рассказывать, да проболтал как-то спьяну какому-то трактирщику. С тех самых пор и говорят моряки, что женщина на корабле – плохая примета.

НАЛИМ и СТЕРЛЯДЬ

Над лиманом жил-был вдовец по имени Налим. С раннего утра и до позднего вечера проверял он свои сети. И ловил много рыбы. А сам ел мало. Но никогда ее не хватало. Потому что была у него жадная теща Стерлядь.
И ругала -  изводила она зятя за то, что мало, всегда мало ей было рыбы. Уж и семья сыта. Уж и сама Стерлядь стала большой и жирной.
А все ест, лишь бы зятя ругать да мучить. Зять не зная этого, ловит и ловит. Весь извелся. Вот как-то раз не поймал он ни одной рыбки. Сел на берегу, смотрит на пустые сети. Домой идти боится. Не ровен час теща со света сживет.
Ждала Стерлядь зятя к ужину. Не дождалась. Пришла к берегу. Увидела зятя без улова и давай ругать-поносить. Налим и нырнул в воду, в самую глубину, чтобы больше ее не слышать. Уцепился за корягу. Не хочет вылезать. И теща за ним. Тоже сидит под водой, на самом дне, за ту же корягу держится. Ни тот, ни другой уступить не хочет.
Так и сидели, пока не превратились в рыб.
С тех пор не дружат они в водоемах. И, если есть Стерлядь, Налима рядом не ищи!

МАСТЕР И МАРГАРИТКА

Он был великим Мастером. Он мог из лоскутков бархата, шелка или гипюра делать потрясающие цветы. Не удивительно, что именно ему на свадьбу Инфанты заказали розу. И Мастер изводился, делая, одну за одной,  сотни роз, оставаясь недовольным своей работой. Такие цветы его больше не устраивали. Они могли украсить прачку, кастеляншу или торговку на королевском рынке. Но ни одну из роз он не считал достойной прелестной Инфанты, которую в 14 лет выдавали замуж. Он присматривал в лавках дорогие ткани. Он бродил по городским паркам, глядя на уверенные в своей непоколебимой красоте,  гордые розы. И понимал, есть какой-то секрет в совершенстве живого цветка. И он его искал.
А Она была маленькой Маргариткой, проросшей из семечка, занесенного совершенно непонятно каким ветром, и случайно зацепившимся за старую ржавую водосточную трубу напротив окна Мастера.
Маргаритка смотрела на него во все глаза, благоговея и восхищаясь. А Мастер бросал с досадой в угол очередные творения своих рук. Маргаритка старилась от отчаяния. Поверьте! Ей было, Что сказать Мастеру! Но Он вздыхал, не замечая скромного цветка.
И Маргаритка стала увядать. Там на ржавой трубе ей было сухо, холодно и одиноко.
Если бы в этот миг полил дождь, она бы могла выпустить из своих корешков сотни маленьких маргариток. Но труба была, хотя и ближе к звездам, зато далеко от земли, и совершенно не приспособлена для жизни.
Когда Мастер всё-таки открыл окно, Маргаритка совсем высохла, протянув стебельки к мастерской и положив головку на подоконник Мастера.
- Ах ты, бедолага, — взял он в ладонь маленький мертвый цветочек, оторвав от трубы скрюченные корешки.
И великая Тайна открылась ему. Он понял загадку живого цветка.
Мастер вернулся к рабочему столу и сразу же сложил великолепную гордую розу, придав ей выражение любопытства, доверчивости и незащищенности Маргаритки.
…А через неделю состоялось королевское венчание. И на груди невинной царственной особы изящно закрывалась лепестками, как живая, роза из простого белого ситца.

ГОЛУБОГЛАЗЫЙ ОСТРОВ

Океан поежился от утренней дождливой нежности, потянулся во все стороны и увидел ее – прекрасную спящую Землю. Увидел заново, и в его Марианских глубинах вспыхнули бесконечно множественными всполохами все, населяющие его, электрические живчики.
Он увидел Землю и снова влюбился с первого утреннего взгляда, легким колыханием волн шевельнул ее пшеничные бока, упруго подтолкнул, чтобы проснулась.
А она уже улыбалась каждой травинкой, и от пробуждающихся чувств, вздулись жилы бурливых рек, затуманились синие озера глаз.
Океан начинал волноваться. Сначала совсем тихонечко. Но Земля и не верила его тишине. Волны одна за другой разноязыко стали лизать совершенно неприступные на первый взгляд кручи, подымаясь все выше и выше. Ощущая ее жажду, Океан позволял себе заглядываться и туда, где вздыбились верхушками вулканы холмов, потрескались высохшие уста суши. И вот уже его горячие притязания превратились в настоящий шторм, так что на самых холодных вершинах материка начал таять лед. По хребтам прошла дрожь. Разверзлись гольцы коленей. И бешенными напорами бросался Океан на Землю снова и снова. Их сумасшедшее дыхание смешалось в вихре тайфуна. Из необъятной бездны вырвался столб очумелой воды, закрутился и обрушился наземь млечными пятнами пены.
Отдав последние силы, Океан отступил. И даже не оглянулся в отливе, как сочились сквозь угорья и кряжи, струились и капали остатки его соленогорьких вод.
А на закате появился маленький остров с двумя голубыми озерами, влюблено глядящими на спокойную гладь Океана и умиротворенную Землю.

ЗАПИСКИ ПРИНЦУ

На пляже, возле Белого озера в погожие дни всегда много народу. Вода сверкает на солнце, аж глазам больно! Наташка приходит сюда и долго сидит на песке под ивами. Она собирает бутылки, пишет записки, закупоривает горлышки и бросает послания в воду. Одна бутылка приплыла ко мне. И я прочитала: «Меня зовут Наташка. Мне очень плохо. Милый принц! Когда ты заберешь меня? Я жду!»
Так чужая боль ворвалась в мою,  и чужое одиночество перехлестнуло моё собственное.
Я без труда нашла Наташку, когда она закупоривала очередную бутылку. Её маленький кораблик детства терпел крушение, и девочка бросала в озеро просьбы о помощи. Но её надежда на реальность сказки пробудила и мою надежду.
- Твоя бутылка приплыла ко мне, — протянула я ей записку.
- Это не правильно, — сказала девочка.
- Что не правильно?
- Не правильно, когда толстые тети приходят загорать. Они на свои тела забирают слишком много солнца, и его не хватает для маленьких.
- Твоя бутылка приплыла ко мне, — повторила я, — и мне кажется, что я могу тебе помочь.
- Как? Ведь ты же не принц! – возразила Наташка. Она резко встала, как будто я сильно обидела её, и выхватила клочок бумаги у меня из рук, — Не приходи больше на моё озеро! И не трогай мои бутылки!
Девочка ушла. И я заплакала. Потому что она унесла мою сказку. В пустую бутылку я вложила другую записку: «Меня зовут Светлана Васильевна. Мне очень плохо. Милый принц! Когда ты заберешь меня? Я жду!»
А потом закинула её далеко в кусты, и больше не приходила загорать, чтобы Наташке досталось больше солнца, и прекрасный принц, который когда-нибудь обязательно придет к Белому озеру.

ПАУК И МУХА

Чистенький горшочек был расписан в Гжели синими птицами счастья. В нем жили по соседству два прекрасных существа: Глоксиния, выпускающая из недр своих на волю бархатные колокольца фиолетовых цветов, и большеглазая муха Лика.
На улице деревья давно примеряли потерянные варежки и перчатки, а здесь, на подоконнике, было тепло и светло.
Когда хозяйка поливала Глоксинию, муха выползала из-под цветка, досыта напивалась из его мохнатых листьев и умывала черные лапки, головку и крылышки. Затем Лика вылетала из-за кружевной занавески на прогулку.
Муха беспрепятственно попадала во все закоулки просторного дома. И как-то раз заметила в углу гостиной огромного паука Ворфоломея.
До чего же он был красив! Мохнатые лапки! Тонкий желтый ремешок на талии! Красный крест по черному френчу… Но главное – его многочисленные глаза, от которых совершенно невозможно было бедной Лике оторвать взгляда.
Паук деловито и сноровисто свил несколько переливающихся паутин. Понятно, что Лика с восторгом  рассказывала Глоксинии о чудесном пауке и его творении. Та же отнеслась к пришельцу с опаской и даже отговаривала подругу летать в гостиную.
Но красота многочисленных глаз так запала в душу бедной Лике, что ни о чем другом она думать просто не могла.
На следующее утро муха сразу же полетела к паутине. К ее ужасу, тонкое кружевное строение пострадало, и в паутине запуталось несколько мушек с кухни, клоп Яшка и рыжий таракан Никодим. Несчастные готовились испустить дух, а паук, выразительно посмотрев на Лику, принялся ремонтировать порванные сети.
Несколько дней картина повторялась. В паутину попадались мухи. Паук плел новые сети. А Лика умирала от любви. Наконец она осмелилась и подлетела к хищнику совсем близко.
-Слушай! Летала бы ты где-нибудь в другом месте! – нахмурился паук. – Я же тебя дуру просто съем!
-Съешь! Съешь! Съешь! Съешь меня! – прошептала безумная Лика и самоотверженно бросилась на погибель.
На ее счастье пришла с базара хозяйка, заметила паутину, всплеснула руками и смела ее веником вместе с пауком и его новыми жертвами.
Долго Лика выбирала лапками остатки липких нитей из своих крыльев, рыдая и всхлипывая в гжелевом горшке.
-Ничего не понимаю, — утешала ее Глоксиния, — как можно вообще любить паука! Тем более, если ты – муха!
А она действительно ничего не понимала.

НЕТЕРПИМАЯ БУМАГА

Случилось это сто, а может быть двести лет назад. Один человек рассказал соседу, а тот сосед моему деду, дед отцу, отец — мне, а я поведаю вам о том, что случилось во времени том.
Привезли на фабрику странную древесину. Рассыпалась она из вагона. Точно торопилась к станкам, которые уж после изготовили из неё партию доброкачественной на вид бумаги.
Одну пачку приобрел писатель, другую художник экспрессионист, третью отвезли в Государственную Думу, четвертая разошлась по кабинетам чиновников… Короче, почти вся партия была распродана в самых респектабельных магазинах столицы.
Но бумага оказалась весьма странной. Хоть и говорят, что бумага терпит все. Но Эта оказалась нетерпеливой и даже отнюдь нетерпимой к тому, что пытались передать ей люди.
Признанный писатель сатирик, фамилию которого уж давно все забыли, но тогда имеющий успех в кругу экзальтированных особ, пытался как всегда набросать какой-нибудь памфлет. Но сколько бы он не проводил пером по чистому листу, тот стряхивал с себя чернила, как живой, и, наконец, шлепнул писателя по щеке!
Художнику повезло ничуть не больше, поскольку краски просто скатывались с бумаги, не задерживаясь на ней.
Пришли в бешенство и депутаты. Ведь все отчеты о проделанной работе кривились, корчились, а иногда… просто сгорали от стыда!
А бедные чиновники, как не выводили приписки и ложные цифры, в таблицах всплывали настоящие. А с правдивой бухгалтерией, сами понимаете, далеко не уедешь.
И уже через три дня вся бумага была возвращена обратно в магазин с жалобами и нареканиями от всех, кто попробовал ей попользоваться. Директор магазина отправил жалобу самому царю! Кстати сказать, на той же бумаге. И жалобы дошла до него в надлежащем виде.
Царь внимательнейшим образом отнесся к этой информации. Он выкупил всю партию у директора магазина. Заставил всех своих придворных написать ему мнение о государе. И бумага, конечно, вела себя надлежащим образом. То изворачивалась под перьями, то подпрыгивала, то улетала со стола. Ну, просто хулиганила к возмущению всех, кроме Императора. Его-то как раз это обстоятельство позабавило. Он даже пригрозил всем своим подданным напечатать деньги на той бумаге и выдать зарплату в соответствии с действительными заслугами!
Те пачки до сих пор лежат где-то в архивах. А, может быть, их давно выбросили за ненадобностью. Кому в нашей столице нужна бумага, не терпящая лжи?

БАРБАРИСОВЫЕ ЗАРОСЛИ

«Вот бы спрятаться в барбарисовые заросли, чтобы ни один змей не посмел потревожить мой покой», — думала маленькая птичка по имени Чи. Она надела  самый неприметный, самый серенький фартушек и принялась за дело.
Довольно быстро Чи смастерила гнездо из веточек, хвоинок и высохшего прошлогоднего мха. Когда работа была закончена, она отложила в гнездышко четыре пятнистых яичка и накрыла их своим легоньким теплым пушистым тельцем.
На ту беду неподалеку появился амурский полоз По. У него как раз по плану сегодня был яичный день. И По, царственно щеголяя золотыми обручами на панцирном черном шелке своего мускулистого тела, влез на тонкое дерево, выглядывая добычу. Патриарх знал, что яйца, добытые в барбарисовых зарослях  самые вкусные! Ага! Углядел! Очень хорошо! И По осторожно направился к небольшому гнездышку замершей от ужаса птички. Показав чудеса акробатики и не попортив шкурку, По очень быстро оказался возле гнезда.
- Ах, здравствуйте, милый По! – запела сладкоголосая Чи, — Я совсем недавно была в гостях у Вашей матушки, и она велела передать Вам низкий поклон! Она так восхищается Вами!
По так сильно растерялся, что укололся от неожиданности. Он считал себя самым лучшим в лесу. И не хотел показывать перед какой-то птичкой, что совсем не знал своей матери. Не то чтобы он ей не помогал, но даже и совсем не помнил! Но и Чи прекрасно знала об этом. Она видела несколько лет назад, как растолстевшая полозиха откладывала яйца в прелую труху возле старого кедра, и тут же бросила их на произвол судьбы. Конечно! Какое тут может быть правильное воспитание!
- А что еще говорила моя матушка? – спросил По.
- О! Она так гордится Вами! Она говорит, что Вы самый, самый красивый, самый воспитанный и самый добрый змей не только в нашем лесу, а и, пожалуй, во всем мире! И, Вы знаете, я думаю, что она совершенно права!
У бедного полоза даже глаза округлились от сладкой песни.
- Да. Я такой, — сказал он, — Передайте ей, что я очень люблю ее, очень.
Птичка затаила дыхание.
- И… как Вас зовут, уважаемая?
- Чи! Меня зовут Чи!
- Та вот, уважаемая Чи! Если Вам понадобится, ну, там, какая-нибудь помощь, я всегда рад помочь! Всегда рад! – и По, гордо держа голову, так же плавно выполз из колючих зарослей, как и вполз…
Когда вылупились птенчики, и стали просить открытыми клювиками пищу, у  Чи начались бесконечные перелеты за насекомыми и гусеницами. Но она никогда не забывала каждый день на ночь давать им уроки правильного воспитания:
- Помните! Дети мои! — наставляла она, — У вас нет острых зубов, как у тигра. Нет сильного тела, как у полоза. Но даже при самых невероятных, самых ужасных обстоятельствах оставайтесь всегда предельно вежливыми!

ПУСТОЙ ОРЕХ

Старая Орешница  знала, что он пустой, но тратила на него времени столько же, сколько на остальных своих детей, только глядя в его сторону длинно и прерывисто вздыхала. Орешки росли и зрели на дереве, отягощая ветки с завидной уверенностью, не догадываясь о внутренней пустоте своего брата.
Когда дети дозрели, Орешница сделала все, чтобы поровну поделить землю между ними для последующего роста и разбросала их в разные стороны.
-Растите в большие деревья, и давайте плоды! – наставляла она.
Пустой орех тоже получил свой кусочек земли.
Но заветы матери удалось выполнить только нескольким укатившимся в траву, поскольку их не заметили женщины из соседней деревни. Остальных собрали и понесли на базар.
Как обрадовались орехи, попав в корзину. Еще бы! Им предстояло большое путешествие! И пустой орех тоже обрадовался.
На рынке их сдали оптом и, подержав немного на складе, повезли на поезде в большой город.
-Мы едем в дальние края! – загордились орехи. И радовались до тех пор, пока не попали на стол.
Это был день рождения маленького мальчика. Пустой орех лежал на большом блюде вместе со всеми и так же как полные братья надувал щеки от важности.
-Съешь меня! Съешь меня! – пищали они.
-И меня! – повторял за ними пустой орех.
Но мужчина, который колол орехи, отложил его в сторону. Орех ведь был легкий, поскольку пустой.
-На, — протянул он его имениннику после того, как ушли гости, — сделай что-нибудь.
У мальчика уже была коллекция самодельных человечков из шишек, желудей, репейника.
Не долго думая, мальчик нарисовал на орехе носик, ротик и очки, приделал туловище и сказал ему:
-А ты будешь президентом!
И посадил его на верхнюю полку, на зависть остальным человечкам.
Пустой орех, конечно, всегда догадывался, что он не такой как все, но чтобы стать президентом целого шкафа самодельных человечков!… О таком счастье он просто не мечтал!
-У меня была возможность вырасти в целое дерево, — снисходительно говорил он своим подданным, — была возможность путешествовать по всей стране, я так вкусен, что стал бы лучшей приправой к любому блюду, но я должен нести тяжкий крест руководителя и я буду верен своему долгу до конца…
У барышень в юбках из высушенных цветов от такой проникновенной речи на глаза наворачивались слезы, они подпрыгивали на своих спичках и пищали:
-Да здравствует Орех! Да здравствует Орех!
И все подхватывали эти слова в восторге. Ведь пока не раскусишь, трудно понять, что он пустой!

КРУЖКА С ЖУРАВЛЯМИ

Я заканчивала подготовку рукописи, когда в дверь раздался долгий вдумчивый звонок.
- Вы ко мне?
- К тебе, голубушка, к тебе, — по-свойски, как будто у нее было на это право, пролепетала незнакомка, и зашла в мою комнату.
Наглухо задернув портьеры, чтобы солнечный свет не слепил глаза, женщина аккуратно закрыла пианино, уберегая клавиши от пыли. Она накинула на плечи пуховый платок, оставшийся от бабушки. Меховые тапочки ей тоже подошли.
- Может, чайник поставишь? – посмотрела она с укором, — Что-то у тебя холодно!
И, пока я колдовала на кухне, готовя нехитрое «чем Бог послал кусочек сыру», она  бесцеремонно села за рабочий стол, просматривая то, над чем я трудилась вот уже не один день.
- Здесь не то! И здесь не то! А тут просто Типичное НЕТО!- выбросила она последний очерк в корзину.
Это произвело впечатление.
- Чай? Кофе? – спросила я вежливо.
- Я же сказала – чай! Кофе мне нельзя. А то спать не буду всю ночь. Да и тебе не дам.
- Вот как? – я улыбнулась, наливая ей кипяток в кружку с забавной синичкой, потому что из всех кружек гостья выбрала именно мою любимую, — Вы надолго?
Женщина поморщилась от моего нескромного вопроса, деланно схватилась за поясницу и ответила уверенно:
- Навсегда!
- Вот как, а кто Вы? Что – то я Вас не…
- Старость я – Старость! Не узнаешь? Чай не чужие…
Что-то в ней было неестественно трогательным. Может быть, нежелание слушать, а главное – понимать. Но я доверилась этой женщине. Пока мы пили чай, Старость рассказала мне о радикулите, о мостах, которые, оказывается, ставят на зубы, о том, как вредны калории, о дальнозоркости, и конечно о бессоннице. Час за часом я проникалась к ней все большим сочувствием. Ведь она так проникновенно говорила, и слезы лились у нее из глаз на пуховый платок, и даже на тапочки. Они умудрялись попадать  и в мою любимую кружку с забавной синичкой. И там, в кружке, каждый раз от этого что-то грустно чвикало. Под утро мы обнялись, как подруги. И я предложила:
- Хочешь? Забери мою шаль навсегда!
- А можно я возьму еще и эти меховые тапочки? Они пришлись мне как раз в пору! – обрадовалась Старость.
-Конечно, забирай! – растрогалась я не на шутку, умываясь слезами жалости.
Тогда Старость выразительно посмотрела на мою кружку с синичкой. Я уже готова была отдать и ее. Но тут позвонили из редакции.
- Очерк готов?
- Нет…
- Как нет???!! – буквально закричала трубка, — Ты же обещала сегодня сдать!
- Да, понимаете, — ответила я, виновато хлюпая носом, — Ко мне Старость пришла.
- Какая еще старость? Ты что, с ума сошла? Ты когда в последний раз в зеркало смотрелась?
Я закрывала ладонью трубку, чтобы моя гостья, не дай Бог, не услышала разговора и не обиделась.
- Ты слышишь меня? – тем временем разносился по всей квартире уверенный баритон, — Быстренько прими холодный душ! Сделай зарядку! И бегом в редакцию! Обещаешь?
- Я постараюсь…
- Нет, ты пообещай!
- Обещаю.
- И ни каких разговоров о старости! Вот еще выдумала! Ну, пока!
- Пока.
Я незаметно улизнула в ванную, заглянула в зеркало. Улыбнулась себе и новому дню. Затем отдернула шторы, чтобы посмотреть, какая погода. Там сияло солнце! Я быстро забегала по комнатам, ища подходящую одежду. И Старость, хватаясь за сердце, заметалась за мной.
- Что ты? Что ты? Это же кофе! – испугалась она, когда я налила себе бодрящий напиток.
- Да, кофе! Но без него после бессонной ночи, я не смогу закончить рукопись.
Старость только развела руками, обиженно поджала ноги и вся завернулась в теплую шаль.
Я достала из мусорной корзины «не то», «не то», и «Типичное НЕТО!», скрепила степлером и умчалась в редакцию.
Мой очерк понравился, и сразу пошел в набор. По пути домой я купила торт низкой калорийности, как любила она, пакетик ароматного чая и новую кружку с летящими золотыми журавлями. Ту, с синичкой я решила подарить гостье, которая пришла навсегда.
Тихо отворив дверь, я сразу поняла, что квартира пуста. Куда-то подевались тапочки и пуховая шаль.
Я не долго горевала о странном визите. На всякий случай убрала кружку с синичкой на самую дальнюю полку. Это для Старости, если она опять вернется.
А я теперь пью из новой, на которой летят журавли.

ВИЛКА

Он не любил эту Вилку. У неё были толстые неудобные зубцы.
Вилка лежала в верхнем шкафчике стола и думала о том, что он её не любит.
А ещё он не любил тещу. Когда та приходила в гости, он непременно подавал ей эту вилку. И Вилка, уж будьте покойны, всенепременнейше старалась впиявиться в тещин язык.
Он не любил соседа пьяницу. И Вилка тоже знала об этом. И конечно правдами и неправдами старалась проткнуть небритую щеку  пьяницы.
Как то он мыл посуду,  и вспомнил о ненавистной Вилке. Но в шкафчике стола её не оказалось. «Где же эта несносная Вилка?» — подумал хозяин, и стал обыскивать всю кухню. «Наверное, теща утащила, или этот сосед алкоголик…»
На поиски нелюбимой Вилки ушли все выходные. И только вечером, выйдя на балкон, хозяин обнаружил потерю возле цветочных горшков. Ею жена рыхлила землю и забыла положить на место.
-Не смей больше никогда брать мою Вилку! – сказал хозяин жене.
-Почему?
-Это моя любимая Вилка! Она для гостей. На, почисти!
И Вилка была счастлива. Нет, она, конечно, знала, что хозяин её по прежнему не любит, но это не мешает ему считать её весьма полезной.

НАКОМОДНЫЕ СЛОНИКИ

Никакого сладу не было с маленькой шалуньей Лёськой. Пришлось матери как следует отшлёпать хулиганку, и запереть в дальнюю комнату коммунальной квартиры, которая полгода пустовала.
Лёська долго барабанила в запертую дверь, потом поняла, что это бесполезно и решила обследовать незнакомую часть дома.
Комната оказалась захламленной старыми вещами и мебелью. Сквозь пыль пробивался запах лаванды и шалфея, а сквозь дырки нестиранной тюли – нежный свет первого снега.
Лёська открыла шкаф, достала черный бархатный капор, прикинула его у зеркала, затем набросила на узкие плечи вязанную тяжелую шаль и накрасила губы жирной красной помадой.
Теперь Лёська походила на маленькую старушку, которая когда-то жила здесь.
Шалунья еще не умела читать, поэтому корешки старинных книг, из-за которых собственно, не могли никак поделить комнату наследники, не произвели на Лёську никакого впечатления. Зато взгляд её остановился на массивном комоде, где по длинной салфетке маршировали девять мраморных белых статуэток.
-Слоники! – радостно запищала Лёська и полезла на кресло, чтобы их достать.
Резная ножка кресла пошатнулось. Лёська уцепилась за салфетку и полетела на пол, увлекая мраморных слоников за собою. Всех девятерых.
И тут, ударяясь об пол, слоники заверещали как живые:
-Ай! Ой! Больно!
Лёська легла на теплый ковер и построила их перед собою.
-Вы откуда? – спросила шалунья.
-Из Индии, — ответил самый большой слоник, — Мы здесь давно стоим. На счастье.
-Бедные! Вам не скучно?
-Скучно, — ответил слоник поменьше, — у нас ведь тоже есть мечты, но никто никогда не спрашивал нас об этом.
-А чего бы ты хотел?
-Денег!
-Тоже мне, мечта! – засмеялась Лёська, — разве о деньгах мечтают? Мечтают о любви!
-Я мечтаю о любви, — воскликнул третий слоник.
-А ты? – спросила она четвертого.
-Я люблю поесть, — признался тот.
-А я – музыку.
-Я – женщин.
-Знания.
-Славу.
-А ты, самый большой? Чего ты хочешь?
-Нас девять, — ответил самый большой слоник, — это  священное число, за ним начинается новый жизненный цикл. Поэтому  многие годы мы исполняли чужие желания. Но, если ты, милое дитя, хочешь сделать нам что-то хорошее, подумай о пристрастиях каждого. Я же хочу хоть одним глазком увидеть далекую нашу Индию.
В это время послышались шаги матери. Лёська быстро вытерла губную помаду, сбросила капор и шаль, а слоников спрятала в кармашек.
Когда все заснули, Лёська вылезла из-под одеяла,  и отправилась расставлять слоников по своей квартире.
-Ты мечтаешь о любви, значит, будешь жить у Ольги. Они только что поженились, и любви у них хоть отбавляй! — произнесла Лёська рассудительно, поставив слоника на тумбочку молодоженов.
- Тебе жить на кухне, тебе – на пианино. А тебе в спальне сестер. Ты теперь будешь стоять на полке с книгами. Ты?
Лёська подумала, куда же определить слоника, который любит славу, и,  пробравшись на цыпочках в комнату писателя, поставила его прямо на рабочий стол.
- Дядя Слава непременно напишет о нем сказку, — подумала она.
В комнату нумизмата она отнесла того слоника, который мечтал о деньгах…
На следующий день она напросилась с матерью на рынок. Терпеливо, как никогда, Лёська ходила  за ней хвостом среди развалов одежды и обуви. И даже позволяла примерять на себя платки и кофточки. Она знала, что после китайцев и корейцев мать обязательно подойдет к индусам. И мать подошла.
-Дяденька! Вы из Индии?- спросила Лёська  продавца в чалме.
-Да.
-Отвезите пожалуйста моего слоника домой!
-Хорошо, — сказал индус, широко улыбаясь, и принял белый подарок в свою смуглую ладонь.
Теперь у Лёськи оставался один, самый маленький слоник, который ничего не успел сказать.
Как ни просила его девочка, как ни уговаривала, тот не проронил ни звука.
-Ты – самый маленький. И я – самая маленькая в нашей квартире, — сказала ему Лёська, укладывая его рядом на подушку, — поэтому я оставлю тебя себе. Но ты не беспокойся. Если ты чего-нибудь очень-очень захочешь, я обязательно исполню любое твое желание. Только скажи! Я сама буду твоим счастливым слоником.
И она уснула. А самый маленький слоник лежал рядом и хитро улыбался. На самом деле это он приносил счастье. И то, что Лёська оставит его себе, он не только знал, но и очень хотел этого.

ДЕВОЧКА И ВОЛШЕБНИК

Наступил последний день старого года, но что-то странное творилось в мире.
Осень давно раздела деревья, забрала с собою красочный занавес, и оставила сцену. Гудели в ожидании провода. Пауза слишком затянулась. И оркестр ветров, в который раз, повторял увертюру несравненной примы. Зрители стенали: «Где же Зима? О! Где же Зима?»… Похоже было, что красавица просто забыла о своих обязанностях.
Земля уже не знала, что делать ей на пустых подмостках в праздничный день, точно полуголая дебютантка, не выучившая роль. Остывшая, она давно не принимала дождя. И дождь, прикоснувшись к ней, превращался в лед. Льдом покрылись газоны, дома и машины. Многорукими хрустальными сосульками таращились деревья и кустарники. Машины опасно скользили по блестящему обледенелому шоссе…
А волшебник спал.
Вы знаете, что может разбудить волшебника? Нет? А я Вам скажу. Волшебника может разбудить лишь первый снег.
И вдруг, с наступлением сумерек, Зима ворвалась в город запыхавшейся метелью. Пушистая нахальная и прекрасная, она бесцеремонно и уверенно подарила себя сразу всем, по-хозяйски сдула последнюю пыль осени, одним лишь синим взором своим сковала реку, ажурным кружевом украсив берега и… отперла снежные врата.
С изысканным вкусом великолепной художницы развесила она по саду волшебника невесомые хлопья. Накрыла праздничной скатертью стол в его беседке. И волшебник проснулся.
-С доброй ночью! – сказала ему Зима.
-С доброй ночью! – ответил волшебник.
-Может, хватит сидеть в четырех стенах?! Ты же таким выдумщиком был! Волшебство бы какое сотворил!
-Удиви – сотворю!
-Удиви – удиви! Думаешь так просто удивить друга после стольких лет знакомства? Впрочем, я сегодня особенно постаралась. Выйди, да удивись!
Вышел волшебник в сад. Поглядел на роскошь белых икебан Зимы и… не удивился. Снег как снег!
-Старею, — огорчился волшебник и вернулся в дом.
Вы знаете, зачем надо волшебнику непременно удивиться? Нет? А я вам скажу. Если чародей не удивится в Новогоднюю ночь, мир не увидит нового чуда…
-Все очень мило, — сказал волшебник, — и со вкусом, — Зима еще смотрела с надеждой, — и как всегда красиво.
Эта безнадежная концовка учтивой речи насторожила её не на шутку.
-Да ведь так и заболеть можно! Ну, хватит киснуть! Выйди к людям! Материлизуйся в кого-нибудь! – Зима смотрела в зеркало, в котором не было отражения.
-Ну и в кого? В синицу? В белку? В мышку? Нет! В кошку!
-В блошку! – потеряла терпение своенравная Зима, — некогда мне тут тебя удивлять! Мне еще 600 волшебников разбудить надо! Полетела я… — и снежной птицей выпорхнула в окно.
В доме сразу стало пусто и неуютно. Волшебник заметил, что давно никто не стирал пыль с его старого рояля, и вьющиеся белые розы разрослись по всему дому, непозволительно распущенно. Картинами застыли на стенах любимые сказки.
Волшебник завел их снова. И это немного взбодрило его. Он подошел к зеркалу, круглому, как одиночество.
-Может, пойти хоть раз в своем нормальном виде? – сказал он себе, и тут же увидел свое отражение.
Это был удрученный мужчина, лет сорока пяти, во всем черном, с веками, немного опущенными на карие  пронзительные глаза. Он поправил темные с легкой проседью волосы и мягко улыбнулся своей волшебной улыбкой.
-Надо бы одеть что-нибудь нарядное, — с этими словами он стянул со стола скатерть, подаренную ему только что Зимой, и обмотал ее вокруг шеи, вместо шарфа…
Снег не хрустел под ногами волшебника, потому что он шел в нескольких сантиметрах над ним, не оставляя следов.
Город ликовал. В разноцветные окна домов выглядывали торжествующие украшенные елки, мелькали танцующие пары, иногда попадались запоздавшие влюбленные. Ото всюду доносился смех и приятная музыка. Чарующие запахи жареного и печеного щекотал ноздри. Щелчки хлопушек и откупоренного шампанского возвестили о прибытии Нового года.
Башенные часы пробили полночь.
Вдруг среди веселого шумного города волшебник почувствовал, что кто-то плачет. И он пошел на это чувство, как животные идут на запах. Вы знаете, какими чувствительными могут быть волшебники? Нет? А я Вам скажу. Добрые волшебники всегда приходят чувством на чье-то несчастье.
Посреди искрящейся радостными фонариками площади плакала маленькая девочка. Ее горячие слезы падали на зябкое заношенное пальтишко, на большие не по росту черные валенки и на снег, проделывая в нем дырочки до самой земли. И это были самые горячие снежные дырочки на свете.
«Это очень бедная девочка», — подумал волшебник, а вслух сказал:
-Зачем ты так горько плачешь? Ты не боишься, что твои слезы прожгут землю насквозь?
-А я и не плачу, — ответила девочка, моментально спрятав в рукаве соленые капельки.
Волшебник заглянул в детские глаза и с удивлением обнаружил, что девочка действительно не плачет.
Он поднял с земли ее застывшую слезинку, которая в его руке тут же превратилась в изумруд.
-Но ведь ты же только что…- произнес он изумленно, держа в руке бесценную находку.
-А теперь нет, — и девочка улыбнулась.
И волшебник удивился во второй раз.
«Это очень гордая девочка», — подумал он, превратив детскую улыбку в нежный цветок незабудки, и осторожно спросил:
- А ты сможешь рассмеяться?
-Конечно! – воскликнула девочка и рассмеялась.
И волшебник удивился в третий раз, потому что ее смех упал в ладони волшебника маленькой радугой.
«Это очень красивая девочка», — подумал волшебник, но, когда присмотрелся повнимательнее, заметил, что из глаз девочки, что так весело для него смеялась, по-прежнему бежали слезы.
Он бережно спрятал изумруд, незабудку и радугу, снял свой необычный шарф и одел его на смеющуюся — плачущую девочку.
-Каримба! Карамба! – произнес он, и шарф превратился в белый горностаевый комбинезончик, а неудобные валенки стали уменьшаться, пока не сели по ноге крохотными меховыми пимами.
Широко раскрылись детские глаза:
-Дяденька! Ты волшебник? – девочка перестала разом и смеяться и плакать.
-Да, — скромно улыбнулся волшебник, — а ты кто?
-Васька.
-Василиса Прекрасная?
Девочка опять рассмеялась, только теперь по-настоящему:
-Это мама зовет меня Василиса Прекрасная, когда сердится, а ребята Васькой.
Волшебнику понравилось, что его причислили к ребятам. И девочка почему-то не боялась незнакомого мужчину. И Вы знаете почему? Нет? А я Вам скажу. Дети, как волшебники чувствуют сердцем добро. И в глазах ее волшебник прочел лишь восхищение и ожидание счастья.
-Полетаем? – осторожно спросил он и протянул ей руку.
И лишь девочка коснулась руки волшебника, в нее тот час хлынул необычный поток шипучего газированного воздуха, много-много маленьких звенящих искрящихся шариков. Девочка стала невесомой и тоже приподнялась над дорогой совсем чуть-чуть.
-Полетаем! – смело согласилась она и оттолкнулась от земли.
Волшебник тоже радовался, тоже подпрыгивал и смеялся. И, как Васька, сбивал с крыши сосульки, и кидал в нее снежками. Его морщины разглаживались. На вид ему уже нельзя было дать никак не больше тридцати.
-Смотри! – восклицал он как мальчишка, — а я могу вот так!
-И я могу! – девочка смело кувыркалась в воздухе и прыгала до самой крыши. Щеки ее заалели. И она радовалась своему новому другу.
Вы знаете, как могут радоваться дети? Вы знаете. Они могут радоваться, не чувствуя усталости.
-Ты здесь живешь? Какой красивый домик! – девочка смело зашагала по тропинке, оставляя крохотные следы на свежем снегу.
Волшебник приподнялся над этими следами, боясь их нарушить и удивляясь, какие они славные. Сегодня он опять мог удивляться всему: звездному небу; заснеженным деревьям, старой башне с живыми часами на ней… И причина этого удивления шла впереди по тропинке, восклицая поминутно:
-Смотри, какая беседка! — или, — Смотри! Смотри! Какие узоры на стеклах!
-А у тебя есть елка? – спросила Васька, положив пальчики на дверную ручку.
-А как же!
-Она красивая?
-Самая красивая! – и шепнул в ладони, — Каримба! Карамба!…
Девочка открыла двери. Комнаты были нарядны и чисты. От недавнего запустения не осталось и следа. На стенах лучились волшебные сказки и звали в свой мир неповторимым очарованием. Фонариками летали с цветка на цветок живые светляки и бабочки. А елка, что стояла в центре, была украшена большими снежинками и гирляндами из тончайшего хрусталя, которые торжественно и тихо позванивали при каждом движении девочки. Васька, как маленький котенок обследовала все своим любопытным взглядом.
-Здорово! – наконец восхищенно выдохнула она.
-Правда? – произнес юноша волшебник. На его кудрях растаяла седина. Взмахом руки он зажег свечи и накрыл столик лучшими лакомствами мира.
-С Новым годом! – сказал он, разливая чай в хрустальные чашечки.
-С Новым годом! – сказала девочка, которая даже не заметила, как изменился волшебник.
Она откусила кусочек пирожного и вдруг стала совсем грустной, она, очевидно, вспомнила о своем горе.
-Что-то не так? – встревожился волшебник.
-Нет-нет, — попыталась успокоить его девочка, — просто, просто…
Но от этой попытки она наоборот вернулась в реальность, и вдруг заплакала, в высший знак доверия, не удерживая и не пряча горючих слез.
-Просто… меня никто не любит…
Волшебник допил остатки чая из ее чашечки и от этого заглянул в ее мысли, в ее жизнь.
-Ну, ты же знаешь, что это не так, — сказал он ласково, — Не плачь! Ты самая чистая, самая добрая, самая прекрасная девочка на свете! И сегодня я могу исполнить любые твои желания.
-Да?!!! Ты можешь все?
-Все, — скромно ответил волшебник.
-Почему же ты не сделаешь всех людей счастливыми?
-Дитя! – ответил ей глубокий старик, — всех людей сделать счастливыми не может даже Господь Бог!
-Но, почему?
-Они ищут счастье там, где его нет.
Он встал, зябко поеживаясь, поднес руки к блестящим игрушкам елки, точно греясь от их блеска.
-Я не могу исполнять желания людей, если они мне не нравятся. Много раз я пытался помочь им. Но как это сделать, если свои лучшие дни замешивают они на вине и безделье? Как убедить их, что в деньгах нет спокойствия, надежды в интригах, мечты во власти… Как объяснить им? Маленьким… смертным… что глупо тратить время на корысть, месть и ревность, когда так мало дается его для любви…
На стенах по-прежнему распускались прелестные сказки, но их уже никто не замечал.
Тикали ходики.
-Значит, они не хотят быть счастливыми, и поэтому несчастны? – тихо спросила девочка.
-Да, — ответил волшебник.
Девочка сняла с себя снежный шарф и оказалась в старых больших валенках и пальтишке.
-Ты прости, меня в таком виде домой не пустят…
Шарф снегом рассыпался в ее руках.
Морщины болью прорезали лоб волшебника, ведь он увидел недоверие в детских глазах.
-Подожди! – задержал он ее у выхода, — Подожди! У нас еще есть вот это! – он достал ее слезинку, улыбку и смех, — Пойдем!
Они поднялись по хрустальной лестнице на крышу.
Волшебник обратил лицо к звездам, и простертыми руками подбросил в небо свои сокровища.
-Каримба! Карамба! – выкрикивал он. Небесный свод стал переливаться всеми цветами радужного сияния, вспыхнули зелеными изумрудами звезды, а потом расцвели незабудками.
-А теперь загадывай свои самые заветные желания! И все, что ты загадаешь, обязательно сбудется!
С неба посыпались звезды.
-Я хочу, — подумала девочка, с мольбой глядя на небо, — чтобы наша учительница не ругала Настю, за то, что она пишет левой рукой. Хочу, чтобы бабушка не готовила суп с луком, потому что братишка его не любит. Чтобы мама не работала по ночам. Хочу, чтобы вернулся отец…
По щекам девочки опять побежали слезы:
-Чтобы взрослые не наказывали, хотя бы сегодня детей за разбитую посуду, как меня, а праздновали вместе с ними. И чтобы слепая кошка, что родила котят в подъезде, прозрела и увидела, какие они славные…
Звезды перестали падать.
-Но ты ничего не загадала для себя! – воскликнул пораженный волшебник.
-Разве? – девочка улыбнулась, опять спрятав слезы в рукаве, — проводи меня домой.
… Новогодняя ночь заканчивалась. На востоке забрезжил рассвет. Друзья мигом очутились в ее комнате. В зеркале появилось отражение девочки. Волшебника рядом не было.
-Нам пора проститься, — сказал волшебник.
-Ты еще придешь? – спросила девочка.
-О том, что ты загадала, не беспокойся, — вместо ответа сказал волшебник.
-Ты придешь? – упрямо переспросила девочка.
-Ну, конечно, — обманул волшебник, хотя знал, что теперь девочка будет ждать его всю жизнь.
-Спокойного утра! – сказала девочка.
-Спокойного утра, — ответил волшебник.
Девочка прилегла под елкой у камина и скоро уснула. Она ведь была маленькая и очень устала.
-Ангелов тебе к снам! – сказал старик и поцеловал ее в глазки.
-Ангелов тебе к судьбе! – сказал мужчина и поцеловал ее в лоб.
-Ангелов тебе к счастью! – сказал юноша, и, не смея тронуть, добавил, — прощай!
… На улице опять пошел снег. Где-то за городом уже проснулось солнце. И солнечный снег  падал, точно выделанный из молочно-апельсиновых капель. Абрикосовый густой воздух обволакивал уснувший после бурного праздника город.
А по дороге шел мальчик с золотыми кудрями.
Зима нагнала его и закружила вокруг снежным виром.
-Я никогда не думал, что ты так удивительно хороша! – воскликнул мальчик.
-Да, я такая! – ответила Зима.
-Ты переливаешься в таком великолепии! – говорил мальчик.
-Продолжай, — великодушно позволила Зима. Она любила, когда ею заслуженно восхищались.
-Я счастлив! – сказал волшебник, — я могу снова удивляться!
Мальчишка шел к своему дому, бережно обходя следы крохотных пим, радуясь, что не позднее первого января все желания девочки исполнятся.
И Вы знаете, почему волшебник больше никогда не придет к девочке? Нет? А я Вам скажу. Потому что ни один волшебник не имеет права делать чудеса дважды для одного и того же человека. И в жизни каждого, хотя бы и во сне, чудеса случаются только раз.

Светлана Савицкая

P.S. Из переписки в Интернете (вопрос-ответ): «….Сейчас мы организовываем сеть музеев сказок Светланы Савицкой. В чем их секрет?
Сказок у меня что-то около 450. Они выходили несколько раз. И была 3 года
передача «Сказы Богородского уезда».

http://www.skazswet.ru/savickaya/bogorod.htm

Теперь организованы музеи при детских
библиотеках. Там куклы, поделки, книги , рисунки и фото к моим сказкам.

http://foto.mail.ru/mail/skazswet/938/

Там проходят постоянно детские утренники и вечера поэзии и прозы и творчества и
Дни Доброты. Когда взрослые дяденьки с денежкой дарят малышам за их рисунки
и сказки подарки. И такие заслуженные подарки ребенок не забывает!
Таким образом мы, минуя порочную систему навязывания информации нашим детям
с телеящика изнутри боремся за мировозрение детей и их правильное воспитание
и привлечение детей к чтению ( мы это делаем в основном в библиотеках).
Музеи не самостоятельные. Они при детских учреждениях.
Если у вас возникнет желание. Могу посодействовать».
*****

Он прятался где-то на борту, лететь было нельзя, и целый час кота ловили всем экипажем. Беглец, между тем, удобно устроился в каюте пилотов на каких-то проводах и не реагировал на призывы хозяйки. Двигатели пришлось заглушить, чтобы не пугать животное. Отыскав кота, техники тщательно проверили воздушный лайнер — кот мог повредить что-то — после чего наконец взлетели. Никаких мер к коту не применялось.