Так ему ка-а-ется. Откуда он взял эту цифру? – наверно, приснилась. Бывают же у людей такие счастливые сны!
Под эту дрёму в стране развернулась борьба за справедливую цену на жильё.
При этом всеми подразумевается, что справедливость должна касаться доступного жилья: к дворцам и хижинам слуг народа, а также тт. олигархов и тт. авторитетов вопросы доступности, справедливости – просто неприменимы.
Можно устраивать вселенский конкурс на тему: «что легло в основу расчета доступности жилья в современной России?».

Можно устанавливать самые бешеные ставки и объявлять о сногсшибательных призах для победителей – всё равно никто не догадается. Оказывается, доступным считается и официально признано жильё со «справедливой стоимостью», равной 100 месячным арендным платам за рассматриваемый объект.  Если стандартная двухкомнатная квартира  площадью в 54 квадратных метра на окраине Москвы стоит сегодня при аренде 1200-1400 долларов в месяц, что легко проверить простым поиском в Интернете, то, выходит, её «справедливая цена» при продаже должна равняться 120-140 тысячам долларов, а реальная, то есть та, по которой осуществляются реальные сделки, после всех кризисных обвалов цен – не менее миллиона долларов, то есть в 7-8 раз несправедливей.
А теперь сравним стоимость аренды и покупки жилья с доходам населения.
Средняя зарплата по Москве, согласно Росстату и по данным УФНС (налоговая служба), всего лишь 22 132 рубля, нечто вроде 700 долларов.

Если в семье из трёх человек работают двое, то семейный доход – полторы тысячи. Аккурат хватит заплатить за аренду и уже не хватит на оплату коммунальных платежей. Правда, расплатиться за купленную квартиру, с учетом кредитной ставки в 20% годовых, можно по «справедливой цене» за десять лет, а вот по реальной – за 70-80 лет.
Всё бы это ничего, кабы в семье работали двое. По факту же из 8.6 миллиона официально числящихся москвичами (имеющими постоянную прописку в городе), работает только 4 миллиона: все сроки надо увеличивать в полтора раза… По России дела обстоят ещё горше: по данным Росстата, в среднем работающий россиянин получает в качестве зарплаты 12 493 рубля, а среднедушевой доход гражданина России (включая младенцев, пенсионеров и миллионеров) составляет 11 466 рублей. И ведь в каждом городе цены на жилье стремятся и равняются на московские.
Полтора года назад, выступая на весьма представительном форуме, а затем опубликовав это выступление, автор этого материала выдвинул несколько критериев доступности жилья, в том числе критерий доступности относительно доходов: «Критерием экономической доступности жилья может быть соотношение стоимости жилья и годового совокупного семейного дохода на момент приобретения жилья: цена на жилье не должна превышать десятикратный размер годового семейного дохода на момент покупки жилья.

Исторически доказано, что цены на жилье и на труд растут с одинаковым темпом. Это значит, что, если цена на жилье не превышает десятикратной суммы годового дохода, то семье гарантирована доступность именно этого жилья. Но, если за этот расчетный десятилетний период предполагается или реализуется карьерный или профессиональный рост членов семьи, то семья вправе считать для себя доступным примерно через десять лет более дорогое жилье – в том же или другом месте».
Мир, в котором живут наши питерские кремлевские мечтатели, не имеет ничего общего с реальностью. Федеральный портал по недвижимости «Мир квартир» провел исследование «справедливой цены» жилья в шести российских городах: Москве, Санкт-Петербурге, Ростове-на-Дону, Новосибирске, Томске и Мурманске, сравнив арендные ставки и средние цены предложения «квадрата». Вот, что получатся в реальности этих городов:
В Ростове-на-Дону в январе текущего года цена предложения вторичного жилья составляла 57,297 тыс. рублей за метр, а к августу она упала на 10% до 51,535 тыс. рублей. Арендовать «двушку» в августе здесь можно было за 14,342 тыс. рублей в месяц. По «справедливой цене» ростовский метр должен стоить 28,684 тыс. рублей.

В Новосибирске с января 2009 года цена метра упала к августу на 18% до уровня 49,471 тыс. рублей. Арендная ставка двухкомнатной квартиры в августе составила 15,157 тыс. рублей, а «справедливая цена» – 30,314 тыс.  Томский «квадрат» в августе снизился до уровня 41,816 тыс. рублей, на 16% по отношению к январю текущего года. Аренда «двушки» обходится в этом городе в 12,101 тыс. рублей за месяц. «Справедливая цена» должна составлять 24,202 тыс. рублей за метр. Жилая недвижимость в Мурманске с начала года «похудела» на 17% до 33,729 тыс. рублей за метр. Арендная ставка на двухкомнатую квартиру – 10,410  тыс. рублей в месяц. «Справедливая цена» здесь должна составлять 20,82 тыс. рублей за метр.. Метр в Москве в августе предлагали по 160,036 тыс. рублей. Но даже по «справедливой цене» он должен стоить 98,03 тыс. рублей.

В Санкт-Петербурге реальная цена предложения в августе составила 96,129 тыс. рублей за метр против «справедливой цены» в 66,048 тыс.
Пиратская пентакантера подняла свой прямой газпромовский парус, отважные флибустьеры готовы к отплытию за золотым руном, которое, как оказывается, есть седьмая и последняя шкура обдираемого ими народа.

Александр Левинтов,
Москва, Россия

Пророк Илья царю Акаву
Вновь и вновь возвращаясь к библейской истории, начинаешь понимать: власть имеет две природы, принципиально несовместимых, несмотря на изливаемую на нас демагогию и пропаганду.
Одна власть – для Бога и порядка, ради справедливости и идей, которым эта власть позволяет существовать и реализовываться. Обладатель и носитель этой власти всегда так и говорит и действует, во имя чего он устремлён к власти.
Другая власть – плотская, тираническая, предельно эгоистичная. Обладатель и носитель этой власти говорит те же слова, что и его антипод, но действует он и все дела его противоположны словам его.
Когда Господь спросил у юного еще Соломона, чтобы тот хотел получить, юноша ответил: «мудрости», и всю свою долгую жизнь правил мудро, силой ума, а не оружия.
Нонешние, разумеется, про царя Соломона не читали, поскольку весь их университетский курс был ограничен двумя уставами: гарнизонной службы и КПСС. Чтение – вообще не их конёк.
Их козыри – тьма и зло.
С козырной карты начал Владимир Путин свою предвыборную кампанию осенью 1999 года: кагэбешники взорвали два дома в Москве, один в Буйнакске и один – в Волгодонске. Взорвать должны были и в Рязани, но случайно были пойманы за руку. Эти взрывы стали, подобно залпу «Авроры», сигналом к началу Второй Чеченской войны, ставшей лейтмотивом не только пиар-кампании Путина, но и всего его царствования.
Об этом гостеракте (только погибших – 307 человек), в отличие от Беслана, «Курска» и «Норд-Оста» послушные СМИ молчат или говорят очень глухо. Дети, живущие в этом районе Москвы (настоящая московская глухомань), выдают разные версии случившегося, вплоть до идеи «здесь взорвалась американская атомная бомба».
Теперь тщательно замалчивается трагедия на Саяно-Шушенской ГЭС (погибшими – 74 человека, и один до сих пор числится пропавшим без вести). Замалчивается – потому что эта трагедия ещё не завершена. Работники станции, жители Черёмушек и Саяногорска ждут очередной беды. Пожар во время ликвидации последствий рассматривается ими лишь как эпизод: «что же будет дальше?» Трусость властей, помноженная на жадность владельцев «РусГидро», способны на многое.

А пока, в ожидании этой беды, страна переживает, пожалуй, самое гнусное унижение за все десять лет распутного правления.
За 30 сребренников ($30 млрд. долларов), нагло, в открытую куплен Уго Чавес, мрачный диктатор и узурпатор власти Венесуэлы. Куплен за признание двух независимостей: Южной Осетии и Абхазии. Сделка не скрывается. Более того, уже расписано, на что пойдут эти сребреники: Чавес покупает на все эти деньги российские вооружения: танки, ракеты, мотострелковое оружие. Вовсе не для защиты своей страны, на которую никто не нападает, и которой никто не угрожает.
Все эти бомбы, снаряды и ракеты будут в скором времени направлены на Колумбию, где США спешно разворачивают семь военных баз.
Не Америке, но Пентагону очень выгодно и удобно иметь долгоиграющий военный колумбийско-венесуэльский конфликт: можно в безопасной близости от Потомака отрабатывать удары и контрудары в спарринге с Россией, можно, свёртывая знамёна в Ираке, разворачивать их в Латинской Америке: армия должна быть на взводе.
Мне нечего обличать Путина, Медведева и их компанию – всё давно сказано и повторено, да и, если честно, из Америки и Европы не решишь российских проблем.
Теперь я обращаюсь к русскоговорящим американцам, как к тем, кто ненавидит чекистский беспредел в России, так и к тем, кто курит чекистам фимиам, и к тем, кто за демократов, и к тем, кто за республиканцев, и к тем, кому всё равно: «Оглянитесь! Америка в опасности!» Америка – в моральной опасности. Маленькая война в Колумбии может стать большим грязным пятном на лице и на мундире Америки, с отпечатками пальцев российской тьмы власти.

Этот материал редакция получила накануне визита Путина в Польшу, 29 августа. Насколько автор оказался не в теме, судить вам, уважаемые читатели.

Путин и вся его питерская клика в кагэбешных погонах и без всеми силами пытается отмыть рыжего кобеля (Сталина) до бела. В дни 70-летия заключения пакта Молотова-Риббентропа, развязавшего Вторую мировую войну, Кремлём создана очередная комиссия по «фальсификации истории», а, если называть вещи своими именами, то реабилитации Сталина и сталинизма. И чем дольше и упорней не признаётся преступность всего советского строя, тем преступней становятся сами защитники этого строя – и как соучастники, и как укрыватели преступления.
Собственно, этими специалистами по «истории России» и из министерства обороны, публично выдвигаются два довода:
1) события семидесятилетней давности неактуальны и «нечего ворошить прошлое»: но ведь и события шестидесятилетней давности неактуальны, однако военные парады в честь 9 мая возобновлены и с экранов ТВ и кино не сходят ленты о войне, включая бесконечные римейки, а, главное, доктрина «нет срока давности для военных преступлений» должна же быть когда-нибудь применена и к  советским военным преступникам: Сталину, Молотову, Жукову и др.
2) пакт Молотова-Риббентропа, по мнению его адвокатов, оттянул для СССР начало войны почти на два года и заставил немцев прошагать летом 1941 года лишних триста километров: за два года СССР так ничего путного и не успел сделать, если не считать массовых репрессий в армии, зато оставил в тылу хорошо укреплённую оборону, а от Бреста до Минска немецкие войска прошли всего за 6 дней; главное же – это и есть состав преступления. И если этот пакт мы не признаем преступным, то в Европе и мире не будет гарантий безопасности, потому что есть страна, способная и считающая в порядке вещей нападать и оккупировать территории малых соседей во имя весьма сомнительных и спорных собственных интересов.

Кстати, именно это и демонстрирует режим Путина в Крыму и на Кавказе, именно этим угрожает балтийским народам, вынужденным ради собственной безопасности, уйти под защитный зонтик НАТО, именно поэтому не возвращает Японии незаконно захваченные острова.
«Оценивая заключение пакта о ненападении с Германией, следует подчеркнуть, что альтернативой ему мог стать аналогичный пакт Германии с Англией, означавший, по сути, объединение Запада против СССР» – эта чудовищная ложь не семидесятилетней давности, это – цитата из школьного учебника 2009 года.  И эти две цитаты – из новейшего (2007) вузовского учебника по истории под редакцией А. Филиппова: цель пакта «восстановить государство в границах бывшей Российской империи. Заключение советско-германских соглашений сорвало попытки западных держав втянуть СССР в войну с Германией и, наоборот, позволило переключить направление германской агрессии на Запад»; «Чем труднее шли переговоры с англо-французской делегацией, тем больше Сталин склонялся к выводу о необходимости подписать соглашение с Германией» – ведь не в бреду же написано, ведь заведомая же ложь:

Клим Ворошилов буквально куражился над  будущими союзниками по антигитлеровской коалиции, выставляя каждый раунд всё новые и всё более нелепые требования. Именно эти переговоры породили стойкое недоверие в союзниках, перешедшее затем в Холодную войну, именно это неприкрытое хамство советских лидеров летом 1939 года сдерживало открытие второго фронта.
Последовательная пропаганда привела к тому, что почти половина (48%) россиян сегодня не могут сказать ничего внятного о пакте Молотова-Риббентропа, а 42% не имеют мнения о нём, ни за, ни против.
В отличие от германской, советская и постсоветская позиция остаётся практически неизменной: «Во избежание всякого рода необоснованных слухов насчёт задач советских и германских войск, действующих в Польше, правительство СССР и правительство Германии заявляют, что действия этих войск не преследуют какой-либо цели, идущей вразрез интересов Германии и Советского Союза и противоречащей духу  букве пакта о ненападении, заключённого между Германией и СССР.

Задача этих войск, наоборот, состоит в том, чтобы восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом польского государства, и помочь населению Польши переустроить условия своего государственного существования» (Германско-советское коммюнике от 18 сентября 1939 года, опубликованное в «Правде» 19 сентября).
И когда подправитель РФ Д. Медведев требует прекратить пересмотр хода и итогов Второй мировой войны, то понимать его надо прямо: военный парад победы 22 сентября 1939 года в Бресте советских и германских войск и парад победы советских войск 24 июня 1945 года есть единое событие.
Так хочется быть одновременно и освободителем, и оккупантом, так хочется быть победителем – только потому, что «победителей не судят», а судить надо и суд идёт: в Украине, Литве, Латвии, Эстонии, Польше.

Суд идёт и у наших союзников по антигитлеровской коалиции и народами, пострадавшими во Второй мировой войне. Суд идёт – и в Европе сталинизм приравнен к гитлеризму, а, следовательно, советский коммунизм – к германскому фашизму.
Конечно, в Польше Путину зададут весьма неприятные вопросы о «географическом недоумении», как назвал в сентябре 1939 года Сталин Польшу, конечно, спросят и о Катыни, конечно, Путин, как обычно, начнёт предлагать вместо этого нефть, газ и деньги, но дело кончится, скорей всего, скандалом, конфузом и досрочным завершением визита.

Ни для кого не секрет, как много в последнее время государство печется о демографической ситуации в стране. Семьи, где решились родить более одного ребенка,  стали основой социальных забот президента и правительства, а уж если семья многодетная – честь ей и хвала.

Помимо всего прочего, мамам с тремя и более детьми обещан бесплатный летний отдых. Однако на деле эта радостная новость порой превращается в настоящее хождение по мукам.
О том, что мне и троим моим детям положен бесплатный летний отдых, я узнала совершенно случайно – из прочитанной в очереди к врачу брошюры «Мать и дитя», изданной столичным Департаментом семейной и молодежной политики. На следующий день я позвонила в районную управу. «У нас путевок нет и не будет, — был ответ. – Попробуйте узнать в центре социального обслуживания». Там очень удивились: «У нас путевок не бывает, звоните в управу». Помыкавшись туда-сюда, я воспользовалась советом подруги, тоже многодетной мамы, написать заявление в управу. Дескать, на него они обязаны ответить письменно – дать путевку или отказать. Тогда можно жаловаться. Ответа я ждала больше месяца. Опять звоню в управу. Мне говорят с заметным с раздражением: «Вам же сказали – путевок нет и не будет. А где ваше заявление, мы не знаем. Пишите новое – может, на следующее лето повезет»…
Подруга посоветовала жаловаться прямиком в правительство Москвы. Но, прежде чем вновь браться за ручку и бумагу, я решила попытать счастья в департаменте семейной и молодежной политики, издающем такие обнадеживающие книжки. Там я не стала скрывать, что будет моим следующим шагом. Услышав историю моих похождений, собеседники изумились: «Куда же они путевки-то девают?»
Оказывается, путевок для семейного отдыха в столице предостаточно: Подмосковье, Анапа, Евпатория, Латвия и даже Венгрия… Туда мне предложили отправить старшего сына. Однако ехать надо было через неделю, а оформление загранпаспорта заняло бы месяц. Поскольку младшему ребенку не было и полутора лет, в департаменте пожали плечами: мал еще, в этом году, скорее всего, ничего не получится. Или другой вариант: езжайте со старшими, а младшего оставьте с кем-то из родственников.
Не успела я как следует расстроиться – звонок: «Мы можем отправить вас в Малаховку. Там принимают детей с года». От радости у меня перехватило горло. Подмосковный детский санаторий «Малаховка», где, как мне пояснили, дети и мамы проходят обследование и лечение, прекрасно и разнообразно отдыхают, ездят на экскурсии и вкусно питаются, — самый лучший для нас вариант. Эта здравница федерального значения – лучшая не только в Подмосковье, но и, может быть, во всей России. Получая путевку, мне казалось, что я вытягиваю счастливый лотерейный билет. Правда, надо было срочно оформить санаторно-курортные карты, пройти кучу обследований, сдать множество анализов и собрать целый ворох справок, так что оставшиеся дни до отъезда я посвятила стоянию с малышами в бесконечных очередях. Это отняло массу сил, но прибавило уверенности: значит, нас будут держать под неусыпным  медицинским контролем и помогут избавиться от болячек, которых у каждого из детей, да и у меня, увы, хватает.
Первое впечатление, которое создалось у меня и других многодетных мам, которым выпала удача получить бесплатную путевку, — мы попали на зону. Всех пап, едва они разгрузили многочисленных детей и багаж, в срочном порядке выгнали за забор: дескать, это закрытая зона лечебного учреждения, куда посторонним вход воспрещен.
На следующих вечер я все-таки предприняла попытку провести нашего папу на территорию санатория: я пошла на пост и вежливо осведомилась у охранника, как можно это сделать. Страж порядка побагровел от гнева. С его слов получалось, что отцы наших детей – это рассадники всевозможных инфекций, от которых малыши будут мучительно болеть, а его, охранника, если он не уследит и пропустит хоть одного папашу, ждет суровая кара в виде лишения свободы. Он и слушать не стал, что мой муж присутствовал даже при появлении младших детей на свет и был первым после акушерки, кто взял их на руки. Для него был лишь один закон — приказ главного врача, развешанный, наверное, на всех санаторных стенах и столбах, где черным по белому прописано: для предотвращения проникновения инфекций и террористов свидания с папами разрешены только два раза в неделю – в субботу и воскресенье, в строго отведенное для этого время, причем только в холле первого этажа и в бахилах. Спасибо, что не в намордниках…
Наивная, я не сдалась и пыталась решить этот вопрос через дежурную медсестру, заведующую отделением и главного врача. Все были неумолимы. В конце концов, меня направили в бухгалтерию, где решить вопрос удалось легко и быстро: плати 870 рублей в сутки, и ваш папа может жить здесь, сколько захочет. За эти деньги ему положено трехразовое питание (хотя речь шла лишь о ночевке) и комплект постельного белья. Правда, где его постелить, непонятно: обещанный на четверых номер с четырьмя кроватями — на самом деле тесненькое помещение с двумя кроватями, раскладушкой и раздвижным креслом, и еще одна раскладушка там уже не поместится. Так что за 870 рублей главе семейства пришлось бы тесниться на краешке кровати с одним из малышей.
Я проплакала весь вечер, уверенная, что судьба разлучила меня с мужем, а детей – с отцом на весь срок нашего заключения в санаторий.
На следующий день, прогуливаясь по территории, мы вышли на широкую тропу, которая успешно вывела нас к огромному лазу в заборе, через который как раз пролезали какие-то люди со смуглыми лицами. Это были гастарбайтеры, работающие на постройке чьей-то дачи. После трудового дня они искупались в речке, и через санаторий пройти им было ближе. Таких лазов оказалось несколько, и, как выяснилось, к ним никогда не зарастала народная тропа. А еще сюда свободно проникали целые стаи бродячих собак с подозрительно опущенными хвостами, которые уныло рыскали по санаторию в поисках съестного. Когда я обратила на них внимание охраны, реакции не последовало.
Еще через день мы открыли, что для нелегального проникновения на территорию санатория не обязательно даже нагибать голову. В нескольких метрах от центрального входа есть недоделанные металлические ворота, в которых зияет брешь не менее пяти метров шириной. В эту брешь чинно входят и выходят все желающие посетить это строго охраняемое лечебное учреждение, нисколько не опасаясь гнева охранников или главного врача. Просто потому, что никто за этими воротами, равно как и за дырявым забором, не следит.
Прошло еще несколько дней, и функция охраны санатория стала мне окончательно ясна: она существовала для того, чтобы отлавливать нерадивых папаш, засидевшихся позже положенного срока, и с позором выдворять их вон. Вот почему я сделала такой вывод. Однажды среди белого дня у меня пропала трехлетняя дочка, и я в панике обежала все отделения санатория, потом – территорию, изобилующую рвами, канавами с водой и поросшую высоким бурьяном, и, наконец, бросилась к охраннику, который в тот момент смотрел телевизор. Отрываться от этого занятия он не пожелал. «Вы что, ничего не предпримете?!» — изумилась я. «А что вы хотите?» — удился страж. «Я не знаю, вы же профессионал!» «А вы – мать, вот и ищите!» — отрезал мой собеседник и, видимо, вконец раздраженный моим обществом, куда-то ушел.
К счастью, дочка вскоре нашлась. Оказывается, она гуляла по корпусу – посмотрела телевизор, потом познакомилась с девочкой и пошла к ней в гости. В номер ее привела уборщица, когда я уже готовилась звонить в милицию…
Большая удача, что девочка всё время была в корпусе и не отправилась погулять на улицу. Там ее ждали большие опасности. Территория санатория находится в крайне запущенном, бедственном состоянии. Вот где потенциальный рассадник вирусов и бактерий! В один из первых дней пребывания в санатории мы отправились погулять на одну из площадок. Дети радостно бросились на качели, но тут выяснилось, что прямо из сидений торчат здоровенные гвозди. Тогда они побежали на карусели, заржавевшие настолько, что сдвинуть их с места я не смогла, а сидения были покрыты густой грязью. Я хотела присесть на скамейку, но обнаружила лежащие на ней куски фекалий – то ли человеческих, то ли собачьих… В ужасе я увела детей с этой площадки. Но другие дети – те, что без родителей, — там гуляют.
Бегая по парку, дети то и дело натыкаются на куски металла и ранят ноги, а крутясь на единственной действующей карусели, получают травмы. Такое происходит практически каждый день. Одни падают на бегу, раскрутив карусель до слишком высокой скорости, другие не удерживаются на сиденье… Я не раз видела, как после таких падений родители или воспитатели уводят детей к врачу, а пару раз сама пыталась остановить бешено крутящуюся махину, чтобы она не съездила очередного экстремала по голове. Спрашивается – зачем нужна такая карусель?
Но, несмотря на многочисленные травмы, дети всё равно на нее лезут: ведь других развлечений на улице нет.
Окруженный корабельными соснами, санаторий мог бы превратиться в райский уголок. Для этого, конечно, потребовались бы некоторые усилия руководства: привести в порядок заросший сад, выкорчевать из земли там и сям торчащие ржавые балки, утилизовать ветхие останки качелей и каруселей, повсюду разбросанных по парку, построить взамен прежних новые, неопасные для здоровья детей площадки. Казалось бы, ничего сверхъестественного во всем этом нет. Но, видимо, никак не доходят руки…
Что же отнимает столько сил у руководства санатория?
Принимая на посту у медсестры минеральную воду, я обратила внимание на изобилующую дипломами и грамотами стену: это и лучшая социально значимая здравница, и лучший санаторий для семейного отдыха, и санаторий с наивысшими достижениями в области научных исследований… Всего и не перечислишь. Может быть, действительно, работники санатория преуспели в научной работе. Не стану строить предположений – я этого не знаю. Не было возможности убедиться. Когда я попросила врача назначить мне ультразвуковое обследование внутренних органов, ответ был однозначен: это не входит в вашу программу. То же было сказано, когда я хотела проконсультировать детей у специалистов. Проще говоря, за обследования не заплачено. Нам, получившим так называемые социальные путевки, был положен только бассейн, тренажерный зал и галокамера. Тоже неплохо. Но непонятно, почему для получения столь примитивного набора процедур требовалось оформление санаторно-курортной карты и целого вороха справок. Спрашивается, для чего, если «программа» не предполагает ни обследования, ни лечения, а лишь общие для всех оздоровительные процедуры?
Одна из грамот, насколько я помню, гласит о том, что в санатории достигнут небывалый бытовой комфорт. Когда мы въехали в положенный нам номер, обнаружилось, что воды в кране нет. Ее не было и на следующий день, и когда мой младший полуторагодовалый ребенок обкакался, ситуацию спасли только влажные салфетки. Это великое изобретение выручало нас много раз, потому что в санатории существуют грандиозные проблемы с подачей воды. Правда, иногда из крана едва капает холодная вода, а горячую дают на час или полтора в сутки, притом выключают без всяких объявлений и предупреждений. Захожу в номер – есть вода! Кидаюсь за детьми, чтобы срочно их помыть, но пока бегу – воды уже нет. Или, еще хуже, намылю их – и тут воду выключают. Бегу с тазиком в столовую или к медсестре на пост, прошу накапать хоть немного…  И таких мамаш, бегающих с тазиками и кружками по лестницам, довольно много.
На щитах, там и сям развешанных в холлах, гарантируется обстановка психологического комфорта. Видимо, сотрудники санатория понимают это как-то очень по-своему. Когда у меня заболели дети, и я несла им тарелку каши в номер, официантка перегородила мне дорогу грудью, как амбразуру дзота, и принялась позорить меня на всю столовую: «Слепая или неграмотная?! Вот же написано – нельзя выносить тарелки!» Краснея, я пообещала вернуть добро, как только покормлю детей, на что получила новую порцию резкой критики: «Не буду вам накрывать, пока не вернете посуду! Буду стоять и смотреть!» Как вор, я покинула столовую…
Когда через несколько дней я случайно разбила тарелку, к горлу подкатился комок ужаса: всё, пришел мой конец… Дрожащими руками собираю осколки, и тут слышу за спиной ласковый голос: «Что ж вы ручками-то, порежетесь… Давайте я сама уберу». Видя, что я почти плачу, добрая официантка успокаивает: «Что вы так испугались? Да подумаешь – тарелка разбилась! Сейчас другую принесу!» И я почувствовала к этой женщине такую благодарность, что готова была ее расцеловать.
Вот еще эпизод. Около полуночи. Женщина и ее маленькие дети спят. Вдруг резко зажигается свет и раздается грозный голос надзирательницы – дежурной медсестры: «Где ваши старшие дети?!» Женщина в ужасе просыпается, садится и кричит: «Что с ними? Что случилось?!»
Оказывается, старшие – подростки 14 и 15 лет – в соседнем номере заигрались в карты с другими ребятами. Медсестра по следам от шлепанец на ковре вычислила (вот где надо искать кадры для уголовного розыска!), где они сидят, хотя сидели они тихо и никому не мешали. Она долго, громко стучала, но они заперлись изнутри и не открыли. Тогда дива в белом халате в ярости кинулась будить ни о чем не подозревающую мамашу: «После отбоя все обязаны лежать и спать!» Кричала так, что весь этаж проснулся…
«Я не против режима, — дрожащим голосом наутро рассказывала мне мать четверых детей. – Но почему таким тоном? Мы же не в концлагерь приехали?» И в ее словах звучал вопрос, как будто она сомневалась.
Одна из сотрудниц физиотерапевтического отделения чуть не растерзала меня за то, что я воспользовалась служебным туалетом. Дело в том, что мои маленькие дети (полтора и три года) принимали жемчужную ванну, и я решилась оставить их на минутку одних. Ясно, что бежать в номер по малой нужде было нельзя – это заняло бы слишком много времени. Спросив разрешения у проходившей мимо медсестры, я юркнула в уборную, но лучше бы этого не делала. Негодование ее коллеги, которая, как выяснилось, отвечала за санитарно-гигиеническое состояние отделение, было столь велико, как будто я привела в негодность всю канализацию санатория. «Совсем стыд потеряли! – гремела дама на все отделение, а другие медсестры безрезультатно пытались ее урезонить. – Для них написано – посторонним вход воспрещен, а прут и прут! А мне за всеми мой!»
Эти слова представляются мне в какой-то мере девизом для многих работников санатория. Мы – те самые посторонние, которые «прут и прут», создавая для них всяческие неудобства. При том, что в итоге ряд неудобств испытывают сами отдыхающие, их меньше всего волнует.
Еще одна грамота, полученная санаторием, — за лучшую организацию лечебного питания. «Диетотерапия» — это один из видов «лечения», входящего в нашу «программу». Питание в санатории довольно однообразное. Картофельное пюре и бесконечные котлеты, от которых к середине заезда дети уже плевались, — это основа меню. Из фруктов – только прошлогодние сморщенные яблоки, заморские бананы и марокканские мандарины, залежавшиеся явно с нового года. Ясно, что витаминов в них уже практически не осталось. Непонятно, почему не нашлось другой возможности в самый разгар садово-огородного сезона (мы были в августе), когда подмосковные сады ломятся от яблок, груш и слив.
Еще «напрягало» то, что многие дети, в том числе, моя дочка, после посещения столовой страдали поносом и рвотой. У некоторых отравление было настолько серьезным, что пришлось, не дожидаясь окончания заезда, срочно уехать в Москву. Врачи на это лишь пожимали плечами: наверное, съели что-то из магазина. Но мы ничего в магазине не покупали.
В общем, я так и не поняла, почему всё это называлось «лечебным питанием» и «диетотерапией».
Среди сотрудников санатория, конечно, встречаются и доброжелательные люди. Но, как мне показалось, слишком редко. Для многих будет большой радостью, если отдыхающих будет поменьше, а совсем уже счастье – если санаторий опустеет. Лишь бы это не сказалось на зарплате. Мы откровенно их раздражаем. Ходим, пачкаем, чего-то еще требуем… Не раз видела — мамаши плакали неподдельными слезами: «Что же за санаторий такой?! Где обещанный психологический и бытовой комфорт?» «Приехали «на халяву» – еще комфорт им подавай!» — нередко звучал ответ.
Но, во-первых, в точно таких же условиях находятся и те, кто за путевку заплатил из своего кармана. Честно говоря, для меня загадка, зачем они это сделали. А во-вторых, что значит – бесплатно? За наш отдых заплачено из федерального бюджета. Заплачено не просто так, а, видимо, за какие-то наши заслуги. Наверное, за то, что мы участвуем в программе президента по улучшению демографической ситуации в стране. И это – такое вот нам президентское «спасибо».
Но мамаши принимают и его. Потому что получить бесплатную путевку на семейный отдых – редкая удача, которая выпадает далеко не всем. Другие мамаши рассказывали, как добивались получения путевки, написав жалобу в префектуру или правительство Москвы, поскольку в районных социальных органах им отказали. После жалоб путевка, которой «нет и не будет», вдруг появилась как из-под земли. Одна из мам рассказывала такую историю: пока она сидела в коридоре и ждала путевки, из кабинета чиновницы доносился телефонный разговор: «Придется отдать многодетным эту путевку. Они нажаловались! А что делать? Ну ничего, не переживай, я тебе другую сделаю, еще лучше»…
И ведь, вне всякого сомнения, сделает.

Генезис моногородов

Обычно моногородами были и остаются малые города.
Самыми древними в России являются военные и оборонительные городки, остроги, особенно распространенные на колонизованных территориях Сибири и Русской Америки. Позже они были дополнены тюремно-каторжными функциями. Таких моногородов много возникло и в советское время как спецпоселения ГУЛАГ’а, «соцгородки» и просто скопления лагерей. Существуют они и поныне (Лабытнанги в устье Оби, Потьма в Мордовии, 13 посёлков МВД на БАМ’е). Близки к этому типу и города-гарнизоны: Плесецк, Кубинка, Звёздный.
Следующий тип, весьма распространенный в дореволюционной России, захиревший, но вполне сохранившийся в советское время – торговые городки, описанные Н. Гоголем (Миргород), Ф. Достоевским в «Братьях Карамазовых» (Очумеловск), А. Платоновым («Город Градов») и И. Салтыковым-Щедриным («История одного города»). Как и в Европе, эти городки возникали по поводу ярмарок и торгов вокруг святынь, крупных храмов и монастырей. Ярмарки и торги приурочивались к храмовым и престольным праздникам. Эти городки оказались самыми безнадёжными в советское время, когда церкви и торговля в стране были практически уничтожены (советская торговля торговлей не являлась – это своеобразная форма распределения). Сюда относятся Елец, Кашин, Собачьи Горы, Верея, Козельск, Торжок и многие другие.
Самый распространенный тип отечественных моногородов – промышленные. Их историю можно начинать с Акинфия Демидова, построившего на Урале около 20 горнорудных предприятий и городков при них: Златоуст, Челяба, Новая Утка, Кыштым. Касли, Невьянск, Тагил, Миасс и т.д. Позже он перенёс эту практику на Рудный Алтай. Большинство этих городков так и остались небольшими моногородами, хотя некоторые (Златоуст, Челябинск, Нижний Тагил) выросли в крупные многопрофильные центры.
Население демидовских городков формировалось за счёт отписанных заводчику «казённых» крестьян, принадлежавших Уделам, то есть ведомству по управлению делами и имуществом царствующей фамилии, а также нелегально принимаемым на работу беглым (ссыльным, каторжанам, дезертирам и т.п.). Важно подчеркнуть, что это – не исторически сложившиеся городские общины, а единовременно сколоченные и принуждённые жить вместе социальные группы, то, что при Петре I стало носить название «сволочи» (насильственно сволоченных»). Отсюда и особая социо-культурная и криминальная ситуация, складывавшаяся в этих городках: беспробудное пьянство и пьяные драки, воровство, лихоимство властей и хозяев, изуверство. Вольно было Бажову поэтизировать быт уральских городков и посёлков, но и у него, за флёром сказочности и чудес, явно проскальзывает неприглядное мурло безнадёжного и вековечного рабства.
Есть принципиально другой тип промышленных моногородов, возникавших, главным образом, на месте мелких сельских поселений.
Всплеск основания промышленных моногородов произошёл в конце 19 века, когда по всей стране, особенно в Нечерноземье стали строиться текстильные фабрики и посёлки при них. И это – совсем другой тип промышленных моногородов, где народ не сволочен насильственно, а собрался из местных сёл: местное население вело двойной образ жизни – летом сельское хозяйство, зимой пропыслы и рукоделия. В Ивановской области из 22 городов такими оказались 20: одна крупная текстильная фабрика или хлопчато-бумажный комбинат и при них – Фурманов, Тейково, Южа, Комсомольск, Каменки, Родники, Вичуга… Советская декретивная экономика превратила это производство в сугубо женское, а текстильные города – в гаремы.  Настолько, что здесь при каждом «женском городе-монастыре» пришлось размещать военный гарнизон. Так Ивановская область неожиданно превратилась в мощный плацдарм таких экстерриториальных войск, как ракетные.
В 19 веке купец Стахеев строит в Елабуге завод по литью колоколов и другой арматуры (канализационные крышки, подвальные решётки и т.п.), ныне – арматурный завод. Рабочих сюда не сгоняли, а приглашали – из самой Елабуги и из окрестных сёл. Каждому рабочему купец строит двухэтажный дом (низ каменный, верх деревянный) и даёт участки земли по 40 соток каждый. Одна из дочерей Стахеева строит в городе несколько храмов, другая – три образовательных учреждения (действующих и по сей день). Стахеевы тонко и точно угадали: сохранив полусельский уклад жизни, они внесли в жизнь города мощную духовно-культурную инновационную струю. Этот город даже в годы советского застоя поражал своей укрытой, но весьма интенсивной культурной жизнью.
Тем не менее, подавляющее большинство промышленных моногородов, и советских и досоветских, – спальные цеха с насильственно приволоченным сюда населением. И до революции, и особенно после неё, люди в массе своей рассматривались, прежде всего, как производительные силы и трудовые ресурсы.
Другой, непромышленный, тип моногородов – железнодорожные станции. Их история весьма поучительна.
Суточный гон почтовой тройки – 50 вёрст, после чего лошадей надо менять и распрягать, возница и седоки останавливались на ночлег в съезжих избах. Разумеется, возникал и трактир, и ямская слобода, ям. Когда Екатерина II занялась административно-территориальным делением страны наподобие германского, эти ямские слободы и назначались уездными городами: очевидна связь с центром и транспортно-распределительная функция. Позже 50-вёрстное расстояние было принято и для железных дорог: смена локомотива, заправка бункера, телеграфная связь. Депо, ремонтные мастерские и прочий железнодорожный сервис концентрировался именно в таких уездных моногородах.
Отдельные подтипы транспортных городов – пристанские (портовые) города на реках и побережьях, а также абсолютно бессмысленные гирлянды городов и посёлков на БАМ’е и при других великих стройках коммунизма.
ХХ-ый век породил новый тип моногородов: закрытые «наукограды», связанные с производством вооружений (Амдерма-2 на Новой Земле, Ахтубинск (бактериологическое оружие), Саров (ядерное и термоядерное оружие), города при АЭС (Белоярск, Сосновый Бор и т.д.) и производствах утилизации ядерных отходов АЭС (Снежинск и т.п.),
Агрогорода – тип, весьма распространенный также в Европе и Америке. Процветание и благополучие этих городов зависит исключительно от обслуживаемого ими агропроизводственного хинтерланда (Чистополь, Батайск, Белореченская, Армавир, Тихорецк и т.д.)
К сожалению, очень незначительны города-курорты и туристские центры (Суздаль, Ессентуки, Лазаревское, Ростов Великий и т.д.). Здесь, как бы плохо дела ни шли, жизнь комфортабельна, маняща и притягательна. В этот отношении поучительна судьба Суздаля, возникшего как княжеский город, вскоре и на долгие века превратившийся в тюремные монастыри для неугодных царских дочек и жён, сильно захиревший при советской власти и превратившийся одним из первых (ещё в 60-е годы) в центр массового историко-архитектурного туризма.
Все или почти все отечественные моногорода  – независимо от типа, проблемны даже при процветающей функции и катастрофичны, когда эта функция отмирает и скудеет.
Происхождение этих типов городов предполагает и разные типы решений.

Города-призраки

Самое распространенное решение для промышленных городов и городков – превращение их в туристские ловушки. Таковы, например. Кутна Гора в Чехии  (бывший крупнейший в Европе центр добычи серебра), Калико в Калифорнии (бывший эпицентр «Серебряной лихорадки конца ХIХ века), дитя Золотой лихорадки в Калифорнии Angels Camp, описанный в одном из рассказов Марка Твена (город живёт в основном за счёт мировых чемпионатов по прыжкам в длину среди лягушек). Если передать демидовские заводы из минчермета и минцветмета в министерство культуры или министерство туризма, то города при них превратились бы в объекты туризма и образования, а производство имело бы заметную сувенирную направленность. Достойны превращения в музеи и призраки все наши города-тюрьмы и закрытые «наукограды» (не потому, что я – против науки, а потому, что я – против секретной науки против человека).
К сожалению, отечественная практика в мумификации моногородов весьма ограничена по двум причинам:
- у нас фактически сохранена феодальная зависимость людей от прописки, называемой ныне регистрацией – людям некуда бежать из ставших ненужными мест;
- мы стихийно и наученные принципом «весь мир насилья мы разрушим до основанья» уничтожаем и разворовываем производства и объекты, потерявшие функциональность: это ничем не отличается от массового уничтожения инвалидов войны после войны  (в начале 50-х годов)

Перефункционализация

Монтерей (современная численность около 32 тысяч жителей) возник в конце 17 века как одна из 20 миссий, построенных монахом-францисканцем Джунипером Серра. Вскоре он стал столицей провинции Калифорния Новой Испании, а затем и провозгласившей независимость Мексики. В 1848 году Северная часть Калифорнии отошла к США, получила статус штата Калифорния, а столицу американцы, по своему обычаю, перенесли в Сакраменто, поглубже в материк.
Монтерей, не утеряв своего культурного значения (первый в Калифорнии театр до сих пор работает), переключился на рыболовство и китобойный промысел. Когда киты были сильно перебиты, в городе расцвёл консервный бизнес. «Cannery Rows» («Консервные ряды»), роман Дж. Стейнбека, жившего здесь, о многочисленных сарднных фабриках. Монтерейские сардины были популярны во всём мире и хорошо запомнились в СССР благодаря поставкам по ленд-лизу, наряду с «обезьяньей тушенкой».
Сразу после войны вода в Монтерейском заливе потеплела на один градус – и сардина ушла. Однако в это же время здесь открылась военная школа по подготовке переводчиков японского языка. Очень скоро город провозгласил себя «лингвистической столицей мира»:   здесь работает   Defense Language Institute (DLI), где изучается более 150 языков мира, Monterey Institute of International Studies, международная Postgraduate Navy School, международный колледж, Monterey Bay State University, ориентированный на Азиатско-Тихоокеанский регион, бесчисленное количество переводческих агентств и бюро, крупнейшее в США и в мире издательство учебной литературы по лингвистике, здесь телефонная компания ITI впервые использовала технологию синхронного перевода телефонных переговоров.
В настоящее время город приобрёл ещё одну функцию – туристическую. Рыбные ряды и Fishermanwherf превратились в магазины, шикарные отели и рестораны, открыт огромный Океанариум, в городе более ста пятидесяти отелей и мотелей, сотня ресторанов и картинных галерей, приличный по размерам торговый мол, здесь ежегодно проходят знаменитые джазовые фестивали, в окрестностях города – трасса автогонок Формулы-1 Laguna Seca и одни из лучших в Америке гольфовые поля.
Кроме того, город стал убежищем для престарелых любого социального статуса – от миллионеров до брошенных бедолаг.
В нашем советском опыте имеется печальный опыт переспециализации церквей и монастырей в тюрьмы, склады и производственные помещения, а в постсоветском – примитивное превращение фабрик и заводов в бизнес-центры и торговые заведения. Единственная достойная упоминания переспециализация: общественный туалет на углу Охотного Ряда и Дмитровки, превращенный в парфюмерно-косметический бутик.
Для постсоветского периода оказалась характерна такая форма переспециализации как возрождение погребённых функций. Такова, например, судьба Дивеева с возрождённым здесь культом Серафима Саровского и расположенного рядом Арзамаса.

Захоронение

Под легендой о граде Китеже стоят реальные факты: продвижение русских на север сопровождалось тем, что местные племена чуди белоглазой, вепсов, корелов, не имея сил к сопротивлению, но и не желая порабощения и насильственной христианизации, буквально уходили под землю и под воду, были также и случаи самосожжения жителей вместе со своими городками. «Гардарика», «страна городов» (так когда-то называлась наша страна викингами), исчезла в самозахоронениях.
Эта традиция была возрождена в советское время в период интенсивного строительства равнинных низконапорных плотин и ГЭС. Одним из самых ярких примеров такого захоронения стал Ставрополь на Волге.

Запустение

Самое простое и экономное решение.
В 60-е я ещё застал на «Мёртвой дороге» Салехард-Игарка брошенные вдоль трассы барачные посёлки строителей, то мужские, то женские. Надписи, оставленные этими несчастными, были воплями отчаяния и самыми тяжкими проклятиями. Совершенно ненужная дорога была памятником мании величия Сталина и свидетельством демографической политики государства направленной на излишки населения (сегодня с той же бессмысленной жестокостью государство восполняет дефицит населения, стимулируя деторождение наркоманками и алкоголичками).
Другой пример запустения – Angkor в Таиланде и подобные ему города Индии и Индокитая: города, отданные джунглям и бандерлогам.
Самый поучительный пример запустения – Содом и Гоморра. Возмущённый негостеприимством жителей, Господь так расправился с обоими городами, что теперь на этом месте уже никогда ничего не построишь. Содом и Гоморра стали мировым образцом и символом грехопадения. Между прочим, именно это место породило слово «солдат» – так были названы римские легионеры, которым вместо зарплаты начальство выдало лицензии на добычу и продажу местной соли.
Говоря о запустении безнадёжных моногородов в нашей стране, надо понимать не только сложности, связанные с пропиской и регистрацией, но то, что население таких городов ведёт двойной образ жизни: и городской и сельский, при этом, в отличие от жителей крупных и больших городов, вынужденных выезжать на свои «шесть соток» за десятки километров; жители малых городов имеют свои сельхозугодья вокруг своего жилья или в пешей доступности от дома. При этом, в структуре реальных доходов «аграрная» (не только сельскохозяйственная, но и рыбалка, охота, собирательство, промыслы) составляющая может быть больше «официальной» городской, а, главное, более надёжна. Жители Балея (Читинская область), Чегдомына (Хабаровский край) и множества других моногородов и посёлков давно утеряли всякие надежды и упования на возрождение производств, но никуда не собираются уезжать, так как обросли «хозяйством», вросли в него и не в состоянии бросить его.

Критика критериев моногорода

Какова понятийная работа, таковы и результаты:
«По словам сотрудников Минрегиона, рассчитывать на господдержку может населенный пункт, который соответствует одному из двух параметров. Первый: доля работающих на одном градообразующем предприятии или группе предприятий, связанных единой технологической цепочкой, составляет не менее 25% экономически активного населения. Второй: объем производства такого предприятия или группы предприятий не менее 50% в отгрузке продукции населенного пункта.»
Теория и практика ТПК (территориально-производственных комплексов) подразумевает именно технологические цепочки различных энерго-производственных циклов: пирометаллургия четырех и цветных металлов, нефте-энерго-химический, лесо-энерго-химический и т.д. ТПК построены в таких городах как Запорожье и Кривой Рог. Магнитогорск, Челябинск, Уфа, Братск, Ангарск и так далее – городах достаточно крупных и вряд ли являющихся моногородами. В Братске, например, местный, весьма типичный ТПК представлен тремя основными предприятиями: Братская ГЭС, алюминиевый завод и целлюлозно-бумажный комбинат. На этих трёх предприятиях работает явно более четверти трудоспособного населения, но назвать Братск моногородом практически невозможно.
И мало, что меняется в гигантстском моногороде Набережные Челны, от того, является КАМАЗ единым объединением или расприватизирован на отдельные «самостоятельные» заводы.
И уж совсем дико выглядит второй критерий: грузомасса основного предприятия: продукция наукограда, если и измерима, то в байтах информации (что, впрочем, также бессмысленно), а не тоннах, продукция АЭС измеряется в киловатт-часах, даже самый большой завод Hewlett Packard  в весовом отношении всегда будет уступать даже самому скромному металлургическому заводу, а тот в свою очередь – песчаному карьеру.
В первом приближении, моногородом можно считать город, имеющий одну единственную или доминирующую над остальными функцию, промышленную, транспортную, образовательную, научную, энергетическую, торговую, духовную, туристическую, спальную, рекреационную и т.п.
Отбор моногородов для оказания им государственной помощи и поддержки должен производиться не по предложенным двумя министерствами «объективным» показателям и критериям (Суздаль на 100% живёт занятостью в туристском бизнесе и, кроме мусора, ничего не вывозит за пределы города, но при этом вполне благополучен), а по состоянию неблагополучия и безысходности проблем. И, конечно же, необходимо ограничиться малыми городами до 25-30 тысяч жителей – у них почти нет шансов самостоятельно выйти из кризиса, как и нет шансов самостоятельно исчезнуть.

Однажды в Америке я, разговаривая с одной весьма престарелой философиней, употребил слово «благородная рыба», noble fish. 

Она долго хохотала, а потом, отсмеявшись и утерев слёзы, чтоб не пополз её старческий «make up», спросила:
- Что вы имеете в виду?
- Лососёвых, осетровых, сиговых, словом всех, кто не частик.
- Salmon, sturgeon, and whitefish? why?
Как мог, я объяснил ей, что среди рыб, собак, кошек, грибов существуют беспородные дворняги.
- Вы, русские, смешные и опасные расисты, в Америке дворянство запрещено законом.
Для неё, что трубчатые, что губчатые – она ест только шампиньоны и шитаки, да и те только сырыми. Для неё рыба делится на дорогую, дешёвую и со скидкой, а все собаки – собаки.
Эту старуху и её высокомерный философский смех я вспоминаю всегда вослед хлебу, который едал в Томске.
Во второй половине 60-х Томск потрясал своей пышной резной архитектурой из дерева, бескорыстными на любовь студентками и яростными танцами на танцплощадке в городском саду. С рыбой тоже было неплохо, но, конечно, не так изобильно как в Тюмени или, скажем, в райцентре Колпашево, где был не только рыбзавод, но и пивзавод.

Первый  коптил сумасшедшей вкусноты и жирности рыбу, второй выдавал вместо пива нездоровую урологию, а в среднем получалось очень даже ничего.
Советский Томск рыбой даже в своей области не славился: выше по течению Томи каменноугольный и чёрнометаллургический Кузбасс со своей бензольной химией и углехимией (если это не одно и то же) – не до хорошей рыбы.
Но вот однажды захожу я в томскую булошную, ближайшую к гостинице. А там хлеб белый продаётся, здоровенными такими буханками. Но очень дорогой: три рубля кило.
- Что ж у вас хлеб-то такой дорогущий?
- Буханка два кило, однако.
- Ну, всё равно, дорого.
- Да ведь мука самолучшая.
- Вижу, но всё равно как-то диковато.
- Да в нём рыбы запечено на кило.
- Филе трески, небось?
- Обижаешь: осетрина наисвежайшая.
- А полбуханки можно?
- Можно и полбуханки
- Тогда лучше целую
Я выложил за хлеб неимоверную для командировочного трёшку и мы вдвоём с приятелем, под бутылку сухого белого болгарского умяли этот хлеб – и крошки подгребли.
Под золотистой корочкой располагался белейший пуховый мякиш, примерно с палец толщиной, а далее, то есть в три четверти объёма буханки – свежайшая, безупречно белая, хорошо пропёкшаяся осетрина. Не купеческий, даже не барский – царский хлеб!
И как бы потом ни смеялась старая философская американка, а осетрина – noble fish.
… правда, больше я тот хлеб не встречал ни в Томске, ни в Томской области, нигде… и никто мне никогда и до сих пор не верит, что такое бывало или может быть.  Впрочем, говорят, футерный пирог в Кинешме – тоже самое, только откуда же в Кинешме осетры? Не пересечь им каскад гидроэлектростанций и баррикады из загрязнений.

Между Сосновым Бором с его Ленинградской атомной и Усть-Лугой, где идёт уже который год преступное, с экологической точки зрения, строительство огромного морского порта, расположен маленький рыбацкий посёлок Вистино.

Когда-то эти места заселены были савокатами, ингерманладцами, ижорой и другими малыми этносами, пренебрежительно и огульно называвшихся в старорежимные времена чухонцами: мы уже не помним, что в результате войны со Швецией оккупировали огромную провинцию этой страны, Ингерманландию, которую называем теперь Ленинградской областью.
Во время войны Финляндия, тоже бывшая когда-то частью Швеции и аннексированная нами согласно Тильзитскому договору с Францией, развернула в этих местах и Карелии гуманитарно-образовательную помощь местному угро-финскому населению. Появились национальные школы, учебники, газеты. Появилась  работа. Люди было воспряли в своём этническом самосознании, но война повернула вспять, несчастных «освободили» и рассовали по всей Сибири так, что они и в перестройку говорили шёпотом: «мы – ингерманландцы, т-с-с».
В Вистино работает рыболовецкая артель и есть небольшой рыбзавод, занимающийся в основном копчением мелкой салаки и миноги. Для себя рыбаки берут и угря, и балтийского лосося, носителя крупной бледно-розовой икры, твердой, как стеклярус, и прочую экзотику, попадающуюся в сети.
Строго говоря, минога – не рыба, а нечто рыбообразное, а, говоря проще, пиявка, но с повадками лососевых: живут миноги в море, а нереститься и умирать приходят в родные ручьи и реки. Они похожи на миниатюрных угрей и мурен, но не являются даже дальней роднёй их. Одно из самых излюбленных мест миног на Балтике – устье реки Луги и прилегающие участки моря, всё это – в пределах Усть-Лужского заповедника, превращённого в гигантскую стройку порта, который никому не нужен.
История этой афёры до неприличия банальна: в ту короткую эпоху, когда в каждом сельсовете председатель важно командовал: «Пятый микрофон, говорите!»,  председатель вистинского сельсовета, накаченный водкой ушлыми голландцами, подписал бумагу о землеотводе под строительство порта за двухнедельную бесплатную поездку в Голландию. Наверно ещё никому не удавалось так дёшево продать свою родину.
Потом с этим портом было связано множество скандалов и тюремных сроков, всем очевидно, что этот порт никогда не выйдет на проектные мощности никаким причалом, но есть у нас в стране навязчивые идеи, которые живут чуть не веками: порт Индига, железная дорога на Аляску, Мёртвая Дорога (Салехард-Игарка), БАМ. Полупостроенные и недостроенные, эти имперские памятники гниют и будут гнить веками, становясь гигантскими экспонатами музея ненужных вещей и проектов. К таким объектам относится и Усть-Лужский порт.
Самое привычное использование миног – маринованные или жареные. Замечательная и весьма пикантная, со своеобразным душком закуска под водку, но хорошо идет и под пиво (бывало, в пивняке «Honey-Money» в Апраксином дворе заказывал), и под белое сухое, и под шампанское – да подо что угодно, лишь бы были, родимые!
Маринованными миногами забиты рыбные ряды в огромном Рижском рынке, бывших ангарах для цеппелинов. Но до Москвы они, как правило, не доживают – больно нежные.
В Москве миноги постоянно продаются на Пятницком рыбном рынке, но подходить к ним близко страшно – кусаются непомерно загнутыми ценами.
А вот копчёные миноги – фирменный знак Вистино.
То есть, копчёный угорь, которым так гордятся восточные прусаки, – плебей  в сравнении с миногами горячего копчения. Тут ведь дело не только и не столько в жирности, сколько в изысканности вкуса и аромата, сколько в возможности есть ее целиком, от головы до хвоста по одному борту, а затем, сделав паузу в два-три глотка шампанского, по другому.
И делать это надо не где-нибудь в безыдейном ресторане, а  в одной из бухт Вистинского залива:
Темно-хвойные ели располагаются амфитеатром по полукружью бухты, отделяемые от уреза воды яркой полосой мелкого песка.
По всему зеркалу бухты разложены валуны – от пятиметровой высоты до совсем маленьких. Природа расставила их с японской прихотливой фантазией и продуманной тщательностью – лучше их расположить, хоть удавись, никому не удаётся и не удастся. Самое потрясаящее заключается в том, что валуны эти как бы плавают, касаясь воды только одной точкой, будто это и не валуны вовсе, а чистое и святое воображение.
Разложишь на брошенной кем-то когда-то деревянной кабельной катушке газету с полуметровыми миногами цвета непуганой мулатки, рядом с ними – пара стаканов, бутылка, — а неважно, с чем, — рядом с тобой – любимое и нежное создание, и вы оба, зачарованные плавающими камнями, теряете реальность, цепляясь за неё лишь этой выпивкой, лишь этими миногами, лишь этими прикосновениями и взглядами.
Во многих местах земли я побывал, что славятся и знамениты своими красотами, а эта бухта – самое красивое место на нашей планете. Много какой рыбы я попробовал на своем веку, и каких только причуд не отведал, а копчёная минога из Вистино – самая лучшая и самая вкусная рыба на свете.

Первое — подводное ядерное испытание было произведено в 1955 году, в 1957 – первый, и пока единственный, наземный атомный взрыв, все остальные – подземные. Всего было произведено несколько десятков взрывов: Семипалатинский и Новоземельский полигоны, конкурируя между собой, намного обогнали все другие полигоны, которых мы на своей собственной территории имели немало.
Накануне взрыва «Кузькиной матери», водородной бомбы, сработанной в Арзамасе-16 (ныне город Саров) группой физиков-ядерщиков во главе с академиком Андреем Сахаровым, всех ненцев вместе с оленями насильно вывезли на материковую часть Архангельской области. Почти всех…несчастные как могли укрывались от эвакуации и сколько их погибло на архипелаге, не знает никто, кроме Всевышнего, а у Того – свои счёты с людьми.
Впрочем, вывезенные также не выжили: до испытаний «Кузькиной матери» в начале ноября 1961 года прошло несколько других испытаний, охраной местного населения пренебрегли. Вождь новоземельских ненцев умер в Архангельске от лучевой и страшных мук совести: он, один из немногих, знал, почему их изгнали, и что они на себе испытали.
Первая термоядерная бомба ужаснула весь мир, даже советское руководство.
В 2000 году в Нарьян-Маре я читал слегка рассекреченный отчёт об этих событиях. Вот лишь один, но весьма показательный эпизод.
Полковник, которому надлежало визуально засвидетельствовать последствия сразу после взрыва, находился в укрытии – километровой  глубины шахте. Когда он выбрался на поверхность, то сошёл с ума: снег испарился  полностью и перед полковником предстали абсолютно чёрные горы.
Силу взрыва не рассчитали: предполагали, что рванёт 50 тысяч мегатонн, а получилось 64.
Устанавливая мораторий на ядерные испытания в середине 90-х годов, президент РФ Борис Ельцин (мы своих главных военных и конституционных преступников называем преступниками лишь спустя десятилетия и прощаем им все их преступления за давностью лет) одновременно подписывает секретный декрет о придании Амдерме-2 статуса Центрального Всероссийского испытательного полигона ядерного оружия.
Сам город – типичные пятиэтажные хрущобы, лишь слегка разбавленные брежневскими девятиэтажками с населением в 20 тысяч заложников «могущества Российского».
Однако Новая Земля – это не только атомные испытания.
Аэродром Рогачёво возник здесь в первые годы войны. До 1947 года он был единственным аэропортом в островной Арктике, пока не построили аэродром Нагурское на Земле Александры (архипелаг Франца-Иосифа). Здесь базировался полк истребительной авиации. Была здесь и военно-морская база, упразднённая в 1946 году: сторожевые суда, береговая артиллерия. Был здесь и зенитно-ракетный полк ПВО, ракетные войска стратегического назначения: паранойя страха границ не имеет, ни ментальных, ни территориальных. Новая Земля, Земля Франца-Иосифа, другие арктические острова и архипелаги, принадлежащие России, начинены войсками и угрозами. Нам не шельф нужен, не нефть и газ с океанских глубин – нам надо стращать отсюда, из белого безмолвия, весь мир.
Когда-нибудь сюда придут кинематографисты Голливуда (или «Мосфильма», или Гонконга – не суть важно). Тут есть, что снимать. Сюда свозилась военная техника для проверки её на прочность в условиях ядерной войны, этой бронетехникой и по сей день завалены берега и бухты; здесь несчастный стройбат сооружал архитектурных монстров: военные умы силились создать такие сооружения, которые могли бы противостоять всеразрушающей ударной волне сверхвзрывов.
В 1969 году в посёлке Башмачная губа на Южном острове произошла трагедия: произошёл выброс радиоактивного газа после испытаний в известняках, породах пористых и слабых. Люди пытались бежать, но – куда? Памятник «Памяти наших погибших товарищей» посреди мёртвого посёлка простоял почти 20 лет, потом его уничтожили…
Не надо думать, что всё это – мрачное прошлое. Полигон действует. Но главное – не в этом.
В газете «География», предназначенной для учителей и школьников, в №9 за этот год размещена статья доктора географических наук, профессора Педагогического университета имени Герцена в Петербурге В.Л. Мартынова «Новая Земля – военная земля».

В статье дана фотография того памятного взрыва 1961 года. Под ней подпись: «Бомба была сброшена с самолёта. Испытание произошло в дни работы XXII съезда КПСС и свидетельствовало о развитии и мощи первого в мире социалистического государства». При всём моём уважении к профессору и при всей любви к географии, я не могу не задуматься: для чего, для каких целей и жизненных испытаний мы учим своих детей? Новая Земля метёт по-старому – позёмкой атомной войны…